Страница 4 из 57
Глава 2. Фотография
И вот наконец момент икс. Актовый зал напоминал театр в миниатюре: откидные кресла, обитые вишнёвым бархатом, высокая сцена с поскрипывающими ступенями. Бордовый с тяжёлыми золотыми кистями – занавес. Как всегда перед началом концерта, у дверей зала было столпотворение.
Еле протиснувшись сквозь толпу, «артисты» юркнули через боковой вход. Хихикая, стали переодеваться, попросив распорядителей опустить занавес.
Девчата сдвинули парты и водрузили на них стул. Карина, задрапированная в простыню, уселась наверху и осторожно пристроила на голове бумажную корону с надписью «Зевс». Несколько раз пыталась сделать серьёзное лицо, но смех всё равно вырывался наружу, тогда она скорчила грозную мину.
– Во, вот так хорошо, замри, – попросила Люда.
Саша и Вика сбежали со сцены, подав знак распорядителям, и тяжёлый занавес пополз вверх.
Студенты зашушукались, увидев «Зевса». За это время Вика в костюме цыганки: яркое платье с маками, куча платков на бёдрах и множество бус, расстелила в проходе у сцены платок. Обернулась к залу, погремела браслетами и, небрежным жестом бросив на платок колоду карт, возвестила:
С помощью вихрей, пронзающих воздух и время,
Мы призываем вас, вестник богов, на собранье.
Праздник великий у нас – посвященье в студенты.
Молви, Оракул, что ждёт их? И что им готовит Фортуна?
Ташка с восторгом слушала свои стихи. На репетиции у Вики получалось не так хорошо, зато сейчас её карие, подведенные тушью глаза сияли, а вьющиеся волосы, выбившись из-под платка, жили своей жизнью: закручивались в спирали и еле заметно колыхались вокруг лица.
По-стариковски шаркая, на сцену вышла Люда, и зал сразу ожил от смеха. Банные тапочки, потёртые джинсы, мешковатый свитер и белая шаль – образ дополняла повязка из кленовых листьев на голове да огромные роговые очки, сползшие на кончик носа.
Держась за поясницу, она пробубнила:
– О, Жевш, опять пророшествовать! Ну, школько мошно? У меня все жубы выпали!
Зевс-Карина грозно посмотрела на неё, стараясь не заржать, и кинула в непокорного оракула сапожной «молнией», зажатой в кулаке.
Среди студентов началась истерика. Они тыкали пальцами в сцену, глядя на Карину.
– О, молния меня поразила, речь мою просветила, – привлекла внимание к себе оракул Люда. – Теперь я могу пророчествовать! Сейчас я вам всё скажу! Никто не уйдёт от моего всевидящего ока! – Она демонстративно поправила очки.
Студенты взвыли от смеха. Самые впечатлительные сползли с кресел и тихо подвывали прямо в проходе.
Ташка утёрла слёзы и обернулась к двери. Рядом с преподавательницами риторики и зарубежной литературы стояла белокурая девушка в полосатой футболке со шнуровкой. Она так смеялась, что не заметила, как разошлась тугая шнуровка на вороте. Ташка всмотрелась: в этой студентке было что-то неправильное. На сцене Люда и Саша, обнявшись, пели под гитару, а странная девушка раскачивалась им в такт.
«Вот, – поняла Ташка, – у неё причёска, как у моей бабушки в молодости. Я же помню её довоенный снимок». Она пригляделась и отметила испачканную в земле юбку и слегка сероватую кожу девушки.
«Точно сошла с фотографии. С фотографии?»
Поняв, что её заметили, девушка с упрёком посмотрела на Ташку и выскользнула из актового зала. Ловко избежав столкновения с плечами с директором. Ольга Михайловна стояла у двери и улыбалась, глядя на сцену.
До конца представления Ташка еле досидела, яростно кусая шоколадный батончик, завалявшийся в кармане рюкзака. После их группы выступили ещё три. Наконец, когда артисты вышли на поклон, всех отпустили. Пообещав подругам догнать их, она дождалась, пока они уйдут, и пошла на третий этаж.
Проходя мимо стенда с фотографией субботника, задержалась. Вроде всё как обычно. Нашла взглядом белокурую девушку, стараясь понять: что же её так зацепило? А, вот! Раньше та стояла, склонившись над ямой с лопатой в руках – Ташка помнила это точно. А сейчас – улыбаясь, держала тонкий саженец. Возможно, она прошла бы мимо, решив, что померещилось, если бы не одна деталь: ворот футболки у девушки, в отличие от остальных, был слегка приоткрыт.
Щукина, – окликнули её сзади. Она обернулась. Ну точно, сладкая парочка – Глеб и Илюша. Два парня, невесть как затесавшиеся на библиотечный факультет, который в народе называли не иначе как факультет невест. Да ещё и ухитрившиеся попасть в одну группу, стояли напротив.
–Вам чего?
– Ты домой собираешься? – поинтересовался Илья, неприятно ухмыляясь.
– А как же, – откликнулась Ташка, стараясь дышать пореже. Даже от папы, хоть он и курил каждый день, пахло не так сильно. – Только моё пальто из гардероба уже Карина забрала, а вы свои куртки получать когда думаете?
Ухмылку Ильи точно сдуло. Он нервно дёрнул головой, и на его тёмную рубашку опустилось несколько белых крупинок.
– Блин! Глеб, гони сюда свой номерок! Я побежал, встретимся в гардеробе!
Когда Илья скрылся за углом, широкоплечий Глеб подошёл ближе и мотнул головой в сторону фотографии.
– Интересно, я о таком только в книжках читал.
– Ты о чём? И кстати, где вы с Ильёй ползали? У тебя весь свитер в пыли. Да и дружок твой не чистенький.
– Нашли в библиотеке старую кладовку, хотели посмотреть, что там хранится, – смущённо пояснил тот, взъерошив жёсткую чёрную шевелюру.
– И как? – голос Ташки был полон ехидства. – Посмотрели?
Глеб неожиданно рассмеялся и продемонстрировал дырку на локте серого свитера.
– На нас каталожные ящики рухнули. Ох, нас и ругали! Сказали, что пока всё не поставим как было, не выпустят. Ну мы и старались, недавно закончили. А как ваш спектакль?
– А заодно протёрли собой всю пыль, – покивала одногруппница, на всякий случай делая шаг назад. – Кладовка, наверное, сияет. Хоть бы в туалет зашли, почистились. А спектакль – нормально.
– Были уже, – насупился Глеб. – Там нет платяных щёток. Но ты... – его карие глаза потемнели, – держись от этой фотографии подальше!
Ташка потрясённо уставилась на собеседника, ей показалось, или этот тютя пытался ей угрожать?
– Чего смотришь? – шалея от собственной наглости, спросил Глеб. – Быстро отошла!
– Глебушка-а! – угрожающе пропела Ташка, и на всякий случай сняла с плеча рюкзак. – Ты не оборзел ли, родимый? Где хочу, там и стою, понял? Тебе эта фотография, что жить мешает?
– Мешает, – неожиданно мирно согласился Глеб. – Она всё время чуть-чуть другая. Я не знаю, что с ней не так. Но я не хочу, чтобы ты к ней подходила!