Страница 41 из 57
Глава 19. Запрет
В вагоне поезда она постаралась забиться подальше. Хотя усталой, издёрганной толпе было абсолютно всё равно, из-за чего у невысокой девушки разводы на щеках, у каждого свои проблемы.
«Успокойся и дыши глубже», – посоветовал внутренний голос.
«Не могу. Вот вроде легче стало, а до конца не ушло. Жалко их. И Лиду, и Чеслава, и... – Ташка хлюпнула носом, – Виталика».
«Ну о студенте можешь не переживать», – фыркнул голос. «У них, я думаю, всё нормально сложилось».
«Почему ты так уверен?» – заспорила Ташка.
«Потому что они поженились», – пояснил голос. И озадачился: «Как же тебя убедить? О! Представь себе Летний сад, тенистые аллеи, белоснежные статуи, дорожки, посыпанные гравием. Чинно прогуливающихся взрослых, беззаботно носящуюся детвору, за которыми издали приглядывают няни и гувернёры. И на скамейке у озера с лебедями нашу пару».
Монотонный стук колёс становился всё тише, наконец он исчез совсем. Ташка непонимающе оглянулась, вагона не было. Вместо тусклого полумрака – яркие краски дня. Озорной ветер взлохматил ей волосы и бросил в лицо аромат цветущей сирени с примесью озёрной прохлады. Летний сад. Дорожки, посыпанные гравием, беломраморные статуи в зелени.
На скамейке у озера лежит шляпка и та самая брошюра со стихами Чеслава. Рядом сидит молоденькая Нина в скромном платье под горло. На плечи наброшен легкий газовый шарф. Она смотрит на присевшего на краешек скамьи юношу и говорит тихо, но твёрдо.
– Нет, Чеслав, вы просто обязаны принять папино предложение. Как вы не понимаете? Это же прекрасно. Вы будете жить в соседнем доме, рядом с нами. Лишь улицу перейти.
– Жить и служить, – уточняет юноша, щегольски расправляя фалды пиджака. – Нет, я не против службы, напротив! Мне бы только не хотелось устраиваться по протекции.
Нина слегка бледнеет, но голос её звучит ласково и непреклонно.
– Чеслав, милый вы мой человек, я прошу вас. И этого вам должно быть достаточно. Вы не понимаете, какое это счастье – быть учителем, пусть и в кадетском корпусе! Если Богу будет угодно и мы сможем быть вместе... – она крепко сжимает руки в белоснежных перчатках и смело глядит ему в лицо, хотя румянец предательски пылает на щеках, – ...я бы хотела разделить это счастье с вами.
Ветви сирени заколыхались, словно под порывом ветра, постепенно отдаляясь. Краски летнего дня поблекли, растворяясь в полумраке. Снова стал слышен монотонный стук колёс. Ташка вздрогнула, очнувшись, и плотнее прижала к себе сумку. Только теперь на её губах играла лёгкая улыбка. Только теперь на её губах играла лёгкая улыбка. Но она бы очень удивилась, если бы узнала, что у её куратора тоже было несколько беспокойных минут.
В этот раз Виталий ощутил немного больше. Среди ставших уже привычными мыслей о своей странности, учебных перипетиях и действительно острой жалости к неприкаянной душе Лиды, он уловил тревогу об отце. Что-то там было по поводу его больной ноги. Но хотя бы от этого он мог её избавить.
Проследив за тем, как Ташка, нежно прижимая к себе ведро с мишурой, скрылась за стеклянными дверями метро, куратор поехал на завод турбинных лопаток.
Естественно, на проходную его не пустят. Припарковавшись у ближайшей автобусной остановки, он стал ждать. Небо из свинцово-серого стало тёмно-синим. Мягкими хлопьями повалил снег. Холодно, однако! Виталий поёжился, включил обогреватель и достал из бардачка небольшой термос с кофе.
Прихлёбывая обжигающую жидкость, он увидел в зеркале заднего вида, как к остановке подошёл невысокий худощавый мужчина в чёрном пальто с тёмно-зелёным шарфом. Тот морщился, опираясь на трость, и то и дело поправлял шапку с подвязанными ушами.
– Владимир Алексеевич? – окликнул Виталий.
– Кому я нужен? – настороженно ответил мужчина, разглядывая высокого парня в кожаной куртке, вышедшего из джипа. При неверном свете фонаря было видно, что в правом глазу незнакомца лопнул сосуд.
– Меня Виталий зовут. Я куратор той группы, где сейчас занимается ваша дочь.
– И где она, интересно, занимается, кроме техникума? – напрягся Владимир Алексеевич.
– А она вам не сказала? – удивился Виталий. – Наталья с подругами, Светой и Кариной, увлеклись археологией. Случайно на одной из музейных выставок увидели координаты нашего клуба. И уже почти полгода ходит к нам.
– И чем же вы занимаетесь? – повторил вопрос отец.
– Археология. Реконструкция. Сразу оговорюсь: ничего общего с «чёрными копателями» мы не имеем. Летом – экспедиции, зимой – работа с архивами. Допуск есть у всех, но молодежь чаще сидит в бумагах. – Виталий сделал паузу. – Вот только Наталья в последнее время пропускает занятия. У неё проблемы с учёбой?
Отец поморщился, словно от зубной боли.
– Да всё у неё в порядке, просто...
– Уже поздно, – заметил Виталий. – Вы не против, если я вас подвезу? Заодно и поговорим.
Ташкин отец улыбнулся и кивнул.
С трудом забравшись в салон, он с облегчением вытянул больную ногу.
Во время езды Виталий рассказывал ему о клубе и о себе: где живёт, чем увлекается. А Ташкин отец наконец признался, что дочь – то ещё «чудо ушастое», заимела хвосты в техникуме и сейчас их отрабатывает.
– Виталий, а в ваш клуб всех принимают? Если я мужикам на работе шепну, чтобы чад своих к вам направили?
Виталий пожал плечами:
– Если чадам от шестнадцати до восемнадцати лет – пускай приходят.
И он дал адрес реально существующего исторического клуба.
Виталий затормозил во дворе Ташкиного дома.
– Владимир Алексеевич…
– А?
– Не моё, конечно, дело. Но вы ногу врачам показывали? Что говорят? Дочь за вас очень переживает.
Отец Ташки скрипнул зубами, сверкнул глазами на доброхота и сник.
– В последний раз ампутацию предложили. Ты ей не говори. Жена-то давно знает. Не хочу я. Лучше уж так сдохнуть.
– Предложили в гражданской клинике?
– Да. Кто ж меня в военную направит? Смешной ты!
– У меня есть знакомый, он в Военно-медицинской академии работает. Давайте я ему сейчас позвоню, попрошу, чтобы он завтра посмотрел вашу ногу? Он хирург высочайшего класса. И вот если он вам не поможет, то уже ничто не поможет. Рискнёте? Городской телефон Натальи у меня есть, о времени приёма сообщу. Так как?
Недоверие на лице Ташкиного отца сменилось изумлением. Губы дрогнули и скривились. Прикрыв глаза, он посопел и наконец решился:
– А давай! Ничего, что я на «ты»?
– Абсолютно. А мне можно вас дядей Вовой называть?