Страница 25 из 57
И так прямо сидевшая в седле Маргарита ещё более выпрямилась и, убрав с лица прилипший локон, сделала отрицательный жест. Сопроводив тот, однако, самой прелестной улыбкой.
Архиепископ усмехнулся и тронул поводья, спускаясь с холма. За сестру короля он не волновался, она взрослая женщина. А вот за этим молодым петушком стоит присмотреть.
Он остановил своего коня, подождав, пока остальные спутники подъедут к нему.
– Как я понимаю, – несколько хрипловато, облизнув пересохшие губы, поинтересовалась Маргарита, – цель нашего путешествия уже совсем рядом?
– Совершенно верно, ваше величество, – подал ей фляжку архиепископ. И королева Наварры, слегка обозначив поклон, промочила горло.
– Уже завтра, а если поторопиться, то сегодня к ночи мы будем в Мадриде.
– Интересно, здесь есть приличный постоялый двор? – рассматривая запылившийся рукав своего камзола, поинтересовался Граммон.
– Никаких остановок более! – возмутилась королева. – У меня сердце кровью обливается, когда подумаю, что брат из-за нашей нерасторопности проведёт в плену ещё один день!
– Ваше величество, – увещевательно заговорил Жорж д’Арманьяк. – Поверьте, он будет огорчён куда более, если увидит вас измождённой! А вину за это, и совершенно справедливо, возложит на наши головы.
Королева заколебалась, бросая взгляды то на архиепископа, то на видневшиеся вдали резные стены какого-то монастыря. Архиепископ молчал, забавляясь.
– Что скажете, excellence? – сдалась наконец Маргарита.
– Думаю, будет разумным, – огладив бороду, ответил епископ, – остановиться в монастыре францисканцев, ваше величество. А поутру можно будет выехать в Мадрид.
Д’Арманьяк довольно кивнул.
– Так и сделаем, – решила королева.
– Теперь смотрите внимательно, Наталья. Сейчас вы увидите человека, ради которого и затевался сегодняшний, гм, экскурс в прошлое, – предупредил Николай Константинович.
Художник с досадой смотрел на фреску с ликом скорбящей у креста Мадонны. Монахи, приходившие смотреть его работу, дивились на прекрасную фигуру с кротким выражением на лице, но, невзирая на их похвалы, тот хмурился.
– Почему ты печален, сын мой? – отечески обратился к нему в трапезной отец-настоятель.
– Мадонна из головы не идёт, – признался Франческо, склонив голову с чёрной шевелюрой, в которой уже была седая прядь, и теребя свой пояс без узлов на коричневой рясе. – Очень мне хочется нарисовать её так, как будто она живая! Чтобы каждый, кто на неё ни взглянул, почувствовал, что не на стену каменную смотрит, а на чудо живое!
– Осторожней! – настоятель нахмурил седые кустистые брови. – Ты мирянин, сын мой, поэтому говорю тебе: осторожней! Если лукавому удастся поймать тебя на эту удочку, которая есть не что иное, как гордыня, грех будет прежде всего на мне, ибо не устерёг чадо своё. Сомнение не всегда грех, а вот упрямство… – он сокрушённо покачал головой. – Довольно будет того, что в ней увидят Мать.
Франческо почтительно склонил голову и поджал губы, принимая замечание.
– Брат, – окликнули его с другого конца стола, – не нужно ли тебе чего для работы, может, леса подновить?
– Леса хорошие, прочные, – отвечал он, – а вот котёл для варки красок прохудился, нельзя ли новый достать?
Спрашивающий монах заверил, что котёл будет, надо только немного подождать.
Вспомнив, Франческо озабоченно окинул взглядом краски, стоящие под ногами. Ещё на день их хватит, дальше нужно готовить новые.
Он переступил с ноги на ногу, отчего с лесов посыпались кусочки старой краски вперемешку со штукатурной крошкой. Внизу раздался чей-то недовольный возглас.
– Ох, прошу прощения, сеньор! – перегнувшись через бортик, крикнул художник.
Он ожидал от случайного прихожанина как минимум площадной брани, но вместо этого услышал недоверчивое:
– Франческо? Франческо Рикки?