Страница 44 из 78
Ночной Пинск не был охвачен паникой. Это сразу бросалось в глаза. Паника — это когда люди бегут, бросают вещи, кричат, давят друг друга, не слушают команд, теряют детей, хватаются за чужие телеги и готовы убить за место у переправы. Здесь было другое. Сильнейшее напряжение. Город стиснул зубы. Встреченные нами люди двигались быстро, смотрели настороженно. Отовсюду, не смотря на позднее время, слышался стук молотков — жители заколачивали выбитые окна кто чем мог — досками, фанерой, покрывалами, даже скатертями. В нескольких местах подростки сгребали битое стекло с середины улицы к обочине, чтобы могли проехать машины и подводы.
На первом перекрёстке стояли милиционеры с винтовками. Молодые мужики, лет по тридцать, худощавые, лица напряженные. Один из них поднял руку.
— Стой! Кто такие? Куда идёте?
Мы остановились. Носилки качнулись, Косуля тихо застонал.
— Разведчики семьдесят пятой стрелковой дивизии, — сказал я. — Несём тяжелораненого в госпиталь. Сопровождающий — красноармеец Сошников.
Милиционер подошёл ближе, почуял запах гниения и сразу изменился в лице.
— Он точно живой?
— Пока живой, — ответил я. — Но надо торопиться.
— Документы покажи.
Я осторожно поправил жердь на плече, полез в карман гимнастёрки и достал комсомольский билет. Милиционер взял, поднёс к глазам. Света почти не было, только зарево отражалось в облаках, поэтому было непонятно, что он там сможет прочитать. Мужик щурился, морщился, и через десяток секунд таких усилий сдался — вернул билет.
— Идите. Вам до главной улицы, а потом налево. Смотрите под ноги — тут везде стекло.
— Спасибо, — сказал Панкратов.
— Немцы далеко? — вдруг спросил второй милиционер.
Мы с Кулешовым переглянулись.
— Основные силы у Малориты, — ответил я. — Но передовой отряд мы встретили в Клённиках.
Милиционер кивнул.
— Я передам начальству.
Пошли дальше.
Косуля открыл глаза через квартал. Его голова мотнулась на носилках, взгляд поплыл по тёмным фасадам, по одеялам в окнах, по красному небу.
— Далеко еще? — спросил он.
— Уже почти пришли, — ответил я.
— Ты это… уже говорил, я… помню… — медленно, с длинными паузами, произнес Косуля.
Кулешов судорожно сглотнул и сказал, чтобы успокоить товарища:
— Тарас, ты держись. Врачи тебя быстро на ноги поставят.
— На ногу, — поправил Косуля и сам едва заметно усмехнулся.
Климчук буркнул:
— Пулемётчику и одной ноги хватит, если руки целые.
— Вот видишь, Тарас, — сказал я. — Мы твое место во взводе сохраним. Так что не вздумай помирать, а то обижусь.
— Хрен с тобой, Володь… — прошептал Косуля. — Не помру, раз ты обидишься…
Потом снова провалился в забытье.
На втором перекрёстке, у поворота на Советскую улицу, нас остановил военный патруль. Трое молоденьких красноармейцев и младший лейтенант. Все усталые, злые, с винтовками наготове. У младшего лейтенанта на щеке свежая царапина, на воротнике гимнастёрки темнело пятно крови.
— Стоять! Кто такие? — ломающимся юношеским баском грозно (как ему казалось) прокричал младлей.
— Разведчики семьдесят пятой стрелковой, несём раненого в госпиталь, — спокойным будничным тоном сказал я.
— Семьдесят пятая? Она же должна быть… — потер пальцем лоб над бровью младлей.
— В Малорите! — подсказал я, сам не поняв — это он меня сейчас так незамысловато проверял или реально не сразу вспомнил пункт постоянной дислокации дивизии.
— А что вы тогда здесь делаете? — не унимался младлей.
Я заметил, что его бойцы покосились на командира с осуждением — им явно не понравилось, что тот докопался до красноармейцев, несущих в госпиталь раненого товарища на своих плечах.
— Выполняем задание командира дивизии генерала Недвигина! — отчеканил я. — В ходе его выполнения наш товарищ получил тяжелое ранение.
— А оружие ваше где? — продолжил форменный допрос неугомонный младший лейтенант.
— В пункте временной дисклокации! — снова отчеканил я. — Согласно устава патрульно–постовой службы!
Я нес какую–то чудовищную ахинею, но четким и уверенным тоном. И это подействовало — младлей на мгновение оторопел, затем вопрос про оружие решил замять, перейдя к следующему пункту «программы»:
— Предъявите документы!
Я снова достал комсомольский билет. Младший лейтенант снял с портупеи электрический фонарик и поднёс его к документу.
— Сошников Владимир Михайлович, — прочитал младший лейтенант. — Красноармеец. Взносы за июнь уплачены.
Он вернул билет и молча постоял несколько секунд, придумывая новую придирку.
— Сошников, а почему твоя форма в таком непотребном виде?
Красноармейцы за спиной младлея заворчали еще громче, я уже смог разобрать отдельные слова: «Вот, блин, докопался до ребят».
Услышал эти слова и младший лейтенант. Он зыркнул через плечо, от чего ворчание подчиненных утихло.
Я устало вздохнул и сказал:
— Мы два дня с боями пробивались в Пинск из Малориты. По лесам и болотам. Простите, если не успел гимнастёрку погладить и свежий подворотничок пришить! Непременно всё это сделаю, как только отнесу раненого товарища в госпиталь.
Старший патруля взглянул на Косулю. Тарас в этот момент захрипел. Запах от повязки исходил такой, что даже неспециалисту становилось понятно — человек очень тяжело ранен.
— Ладно, идите, — наконец смилостивился лейтенант. — По этой улице прямо, метров триста, справа чугунная ограда, за ней кирпичный дом. Это и будет гарнизонный госпиталь.
— Спасибо, товарищ младший лейтенант, — церемонно произнес я.
Госпиталь оказался именно там, куда послал неугомонный патрульный. Большое старинное кирпичное здание, с высоким первым этажом, широкими арочными окнами, массивным крыльцом и двумя боковыми крыльями. Построили его явно задолго до «исторического материализма», то есть — при «проклятом царском режиме». Тогда люди ещё верили, что толстые стены, правильная форма потолка, широкие коридоры и просторные палаты дают огромный бонус к любому лечению.
Перед войной это здание наверняка выглядело спокойным и даже респектабельным. Большой чистый двор с палисадником, в котором росли подстриженные кусты, стояли лавочки и какие–то скульптуры, типа «девушки с веслом».
Сейчас госпиталь, не смотря на поздний час, напоминал растревоженный муравейник.