Страница 42 из 78
Глава 13
К Пинску мы приехали около десяти вечера.
До полной темноты оставалось ещё немного. Летний день уходил неохотно, цепляясь за край неба яркой полосой красно–оранжевого света, и потому дорога, кусты по обочинам, редкие телеграфные столбы, перекошенные заборы окраинных огородов и тёмные крыши первых домов ещё различались без фар.
Над городом стояло красноватое зарево, широкое, рваное, будто кто–то разложил вдоль реки громадный костёр и теперь подбрасывал туда дровишки целыми вагонами.
Сначала мы почуяли запах. Воняло горящим топливом. Ветер тянул со стороны порта, и от этого казалось, что сам воздух сделался маслянистым, липким, оседал на губах и языке противной горечью.
Я стоял в кузове «Опеля» рядом с Панкратовым и смотрел поверх кабины на зарево. Падалецкий лежал у моих ног, с ремнём на запястьях, верёвкой на ногах и кляпом во рту. Гашке, связанный аналогичным образом, беспокойно ворочался поблизости.
Я пригнулся, схватил Падалецкого за воротник и приподнял над полом. «Опель» как раз переваливал через очередную колдобину, доски под ногами прыгнули, и я едва не выронил шпиона за борт.
— Что это горит? — спросил я, выдернув у него кляп и кивнув на зарево. — Только отвечай прямо, не выдумывай.
Падалецкий посмотрел в сторону города. Красный отсвет лег на его лицо, сделал впалые щёки ещё глубже, а глаза — почти чёрными.
— Топливохранилища Пинской военной флотилии, — ответил он. — Большие цистерны у порта. Если полыхнули хотя бы несколько штук, то гореть будет долго. Там и вода поблизости не поможет.
— Точно знаешь? — спросил я. — Или предполагаешь?
— Все в городе знают, где у флотилии топливо хранится, — быстро ответил он. — Это не такая уж тайна.
Круглов сбросил скорость. Движок «Опеля» заурчал ниже, натужнее. Зимин что–то сказал водителю, Круглов ответил, но слов за шумом мотора я не разобрал. Однако через несколько секунд грузовик остановился.
Сержант неторопливо вылез из кабины, встал на подножке, потянулся, оглядел окрестности
Мы уже въехали на окраину города. По обе стороны дороги тянулись ряды одноэтажных деревянных домов, с палисадниками, и заборами из штакетника. У многих отсутствовали оконные стекла, выбитые взрывной волной при взрыве складов боеприпасов. В темных проемах колыхались занавески, кое–где поверх наличников наспех прибили доски.
Зимин оглянулся и посмотрел на Падалецкого.
— Покажи нам место, где можно надёжно спрятать грузовик, — сказал сержант. — Не сарай у тёщи, не двор знакомого, не место, где нас через пять минут увидит половина улицы. А отдалённое от жилья, не просматриваемое с дороги, надёжное место.
Шпион кивнул на узкий переулок справа, уходивший в глубину «частного сектора».
— Здесь недалеко есть участок. Дом сгорел ещё лет пять назад. Хозяева уехали к родне. Нового дома никто не поставил, место заросло ольхой и березками. Забор там давно повален, только столбы остались. Если загнать машину внутрь, с улицы не увидят.
— Березки? А мы точно проедем? — спросил Круглов из кабины.
— Показывай, Падалецкий, — решил Зимин. — Вовка, смотри за ним, чтобы без фокусов. Матвей, ты тоже бди! И вообще — всех касается — максимальное внимание! Глядите в оба!
Мы медленно тронулись, с трудом вписавшись в поворот. Городская окраина выглядела почти деревней, с добавлением небольших достижений цивилизации в виде деревянных тротуаров и водоразборных колонок. В окнах домов не горел свет. Где–то плакал ребёнок. За одним из заборов старуха снимала бельё с верёвки, увидела нас, замерла с простынёй в руках, потом быстро скрылась в доме.
Вдалеке, где–то в районе порта, ухнул взрыв. Над крышами мигнуло красным.
Из переулка мы свернули на параллельную улочку, проезжая часть которой так густо заросла травой, что казалось — здесь сто лет никто не ездил. Слева высился глухой забор, справа тянулись огороды. Через пару сотен метров шпион кивком показал на небольшую березовую рощицу. Вернее, не рощицу, а молодой лесок — густые заросли ольхи, берёзового молодняка, крапивы, лопухов, и прочего бурьяна, между которыми торчали два покосившихся кирпичных столба, когда–то державших ворота.
— Здесь, — сказал Падалецкий. — Дом стоял в глубине участка. От него только фундамент остался. Осторожно, там яма от погреба где–то справа.
— Гриша, сходи, глянь! — скомандовал Зимин, так и простоявший весь путь на подножке кабины.
Гаврилюк спрыгнул из кузова, привычно пригнулся к земле, словно принюхиваясь, присел, потрогал землю, провёл ладонью по траве, поднялся, бесшумно проскользнул между столбов, скрылся в темноте среди зарослей. Вернулся через пару минут.
— Проехать можно, товарищ сержант. Заросли, но грузовик пройдёт. Только правее не брать. Там земля просевшая.
— Круглов, слышал? — спросил Зимин.
— Слышал, командир, — ответил тот. — Поехали…
«Опель» полез в заросли, ломая бампером тонкие берёзки, раздвигая ольху бортами. Ветки хлестали по кабине, скребли по стеклу, сыпали листья в кузов. Несколько раз машина замирала, колёса буксовали в мягкой земле, но Круглов не газовал дуром, а аккуратно раскачивал её вперёд–назад, ловил сцепление и проталкивал дальше. Климчук с Кулешовым спрыгнули, подставили плечи у заднего борта, матерились вполголоса, но толкали так, что грузовик наконец перевалил через какой–то заросший бурьяном бугор и оказался почти в середине участка. Прямо перед ним над землей едва угадывались очертания кирпичного фундамента.
Место действительно было скрытным. С дороги нас не было видно совсем — полностью заслоняли заросли. Воздух здесь был влажный, тяжёлый, пах прелой листвой, сырой землёй и старым пожарищем.
Круглов заглушил двигатель. Сразу стало слышно звуки города — лай собак, далекие голоса людей, гул машин.
Зимин спрыгнул на землю, вышел «за ворота», вернулся и с удовлетворением кивнул.
— Годится. С дороги вообще ничего не видно — просто стена бурьяна.
— Падалецкий, но если ты соврал, и это место любят посещать какие–нибудь молодежные компании, влюбленные парочки или обычные мальчишки, я тебя лично живьем закопаю! — сказал я шпиону. — Понял?
— Понял, — тихо ответил тот.
— Тогда работаем, — Зимин хлопнул ладонью по борту. — Климчук, руби берёзки. Нужны жерди для носилок. Прямые, крепкие, не трухлявые. Кулешов, собери одеяла, какие–нибудь веревки, всё, чем можно стянуть. Вовка, давай–ка отойдем.