Страница 41 из 78
Падалецкий зажмурился, словно от удара.
— Он работает писарем в штабе флотилии. Его зовут Василий Мельников.
— Опиши внешность! — сказал Зимин.
— Лет тридцати, в звании старшины, рыжеволосый. По выговору — чистокровный русский.
Зимин кивнул Седых, чтобы присмотрел за пленником, взял меня за рукав и отвел в соседнюю комнату, где лежал Косуля. Раненый спокойно спал — отвар «бабки» Аксиньи действовал безупречно.
— Что думаешь, Вовка? — спросил Зимин.
— Думаю, надо немедленно ехать в Пинск, — ответил я. — Следует поторопиться с доставкой Тараса в госпиталь. Да и Сандалов под угрозой — у немцев поблизости может быть не одна группа диверсантов.
— Эту мразь с собой возьмем или здесь прикончим? — уточнил Зимин.
— Прикончить его — было бы неплохо, — вздохнул я. — Но он может нам пригодится — он наверняка хорошо знает город, знает, где посты, где удобнее въехать, где можно будет спрятать грузовик.
— А если попытается сбежать?
— Ну, свяжем его, конечно, и кляп в рот. Приставим бойца, чтобы приглядывал.
— Ладно, — медленно кивнул Зимин и, приняв решение, скомандовал: — Погнали!
Мы вышли из сельсовета на крыльцо.
Солнце почти коснулось горизонта. Жара наконец спала. Длинные тени от домов и деревьев пересекли улицу почти целиком, а крыши изб приобрели золотистый оттенок. Над дворами по–прежнему поднимались редкие дымки от летних кухонь. Где–то мычала корова. Если бы не следы недавнего боя возле сельсовета, можно было подумать, что война находится где–то очень далеко.
— Так, парни, едем! — громко сказал Зимин. — Грузите Тараса, только аккуратно. Пленных уложить в кузове, накрыть чем–нибудь, проверить путы, в пасть загнать кляп! Кулешов и Климчук — лично отвечаете за этих ублюдков.
Седых и Гаврилюк осторожно вынесли Косулю. Бережно устроили его в кузове, подложив под спину и голову несколько охапок сена, укрыли найденными в сельсовете одеялами.
Вывели обоих пленников. Гашке шел молча, лишь изредка зыркая глазами по сторонам. Падалецкий заметно нервничал и жалобно смотрел на каждого из бойцов, словно моля о снисхождении.
— Я ведь всё рассказал, — бормотал он. — Вы меня сдадите?
— Нет, блин, медаль дадим и кружку молока, — буркнул Седых. — Радуйся, что вообще живой. Пока…
Падалецкий хотел ещё что–то сказать, но встретился с ненавидящим взглядом разведчика и благоразумно заткнулся.
Возле машины стоял Михалыч. Старик держал в руках холщовый мешок и терпеливо ждал, пока Зимин закончит распоряжаться.
— Вот, товарищ командир, — сказал он, протягивая мешок. — В дорогу собрали.
Зимин заглянул внутрь.
Там лежали несколько краюх хлеба, десяток варёных яиц, кусок сала и завёрнутые в полотенце пирожки.
— Спасибо, дед.
— Да за что спасибо? Чем смогли — помогли! — ответил кладовщик.
Я обошёл «Опель» кругом, проверяя шины и подвеску, глянул, как разместили в кузове людей и груз. Всё выглядело готовым к дороге, но меня не покидало неприятное ощущение.
Словно мы что–то упустили.
Зимин тоже выглядел задумчивым. Он стоял возле кабины и смотрел куда–то поверх крыш деревенских домов, словно пытался увидеть далёкий Пинск.
— О чём думаешь, Зима? — спросил я.
Сержант не сразу ответил.
— Что мы, как заведенные, второй день мотаемся по этим лесам, половину отряда потеряли, сами кучу врагов положили, а конца–края этому не видно. Вот и сейчас — надо ехать по незнакомой дороге в незнакомое место на ночь глядя.
— У нас такая работа, Зима! — тихо сказал я. — Мы же разведка!
Со стороны улицы появилась Аксинья.
Старуха подошла к грузовику, ловко залезла в кузов, наклонилась над Косулей, внимательно его осмотрела, поправила край одеяла.
— Довезите его живым, ребятушки! — попросила повитуха.
— Обязательно довезем, Аксинья Павловна, — я подал старухе руку, помогая ей спуститься на землю — Спасибо вам за всё!
Она только отмахнулась.
— Спасибо вы мне потом скажете. Когда он выздоровеет.
Солнце уже касалось верхушек дальнего леса, когда мы наконец закончили сборы.
Зимин забрался в кабину. Круглов сел за руль. Я залез в кузов и встал у переднего борта, рядом с Панкратовым.
Взревел двигатель.
Михалыч снял свою соломенную шляпу. Несколько женщин перекрестили машину.
«Опель» медленно тронулся с места и покатился по деревенской улице.
Обернувшись, я ещё раз посмотрел на сельсовет, на людей, стоявших возле него, на знакомое уже крыльцо, под козырьком которого несколько часов назад висел убитый председатель. Мы выскочили на дорогу, и вскоре деревня осталась позади.
До Пинска оставалось меньше двадцати километров.