Страница 11 из 78
Глава 4
— Стоят, как вкопанные, — тихо произнёс Зимин.
— Странно это, Зима, — сказал я. — Место глухое. Что им тут делать? А они будто ждут кого–то.
— Вот и я про то же, — Зимин помрачнел. — Не нравятся они мне. Стоят, молчат. Не окликнули, даже рукой не махнули. А должны бы.
— Может, ряженые? — предположил я. — Мне Птицын «напел», что тут не одна группа диверсантов действует.
— Похоже на то, — медленно кивнул сержант. — И ведь как грамотно встали — дорога через холм идет из-за того, что по сторонам, судя по низкорослой растительности, всё заболочено — объехать их невозможно.
Сзади послышался шум мотора. «Опель» сократил дистанцию, подполз поближе, и остановился метрах в тридцати позади, не выезжая на открытый гребень холма. Из кузова легко, несмотря на габариты, спрыгнул Потапов, а за ним Косуля, Седых и Добрынин. Разведчики, пригибаясь так, чтобы их не было видно с дороги, перебежали к нам и залегли на обочинах по обе стороны от мотоцикла.
— Что там, командир? — негромко спросил Косуля.
— Пока неясно, Тарас, — ответил Зимин. — Какие–то люди стоят поперек дороги и чего–то ждут. Сами видите — даже не шелохнулись, на шум мотора грузовика не отреагировали.
— Засада? — уточнил Косуля. — Так давай по ним жахнем. Из двух стволов положим всех за пару секунд!
— А вдруг свои? Надо проверить! — ответил Зимин. — Слушайте приказ. Седых, Добрынин: вернитесь к грузовику и скажите всем бойцам — спешиться. Построиться цепочкой и расположиться вдоль гребня холма. Скрытно, используя складки местности. Панкратов, Косуля — вы со своими пулемётами остаетесь здесь, прямо возле мотоцикла. Ваша задача — прикрыть нас с Сошниковым. Огонь открываете, если завяжется драка или начнётся стрельба.
— Или если мы с сержантом одновременно упадём на землю, — добавил я. — Сами по себе, или нам… хм… помогут. Значит, дело плохо — валите их там всех сразу на глушняк.
— Понял, — кивнул Панкратов, припадая к прикладу трофейного пулемета. — Если начнется бой или вы упадёте, открываю огонь на поражение.
— Остальным без команды не стрелять, — закончил Зимин.
Сержант, заглушил двигатель, неторопливо слез с мотоцикла, встал в полный рост, демонстративно потянулся, одёрнул гимнастёрку и сделал несколько шагов вперед.
— Пошли, Вовка, пощупаем их за волосатые сиськи! — усмехнулся в усы сержант.
Я поднялся следом, поудобнее перевесил «MP–40» — так, чтобы он вроде бы не выглядел угрожающим, но был под рукой в любой момент.
— Идём медленно, Вовка. Дадим нашим время занять позиции, — скомандовал сержант.
Мы двинулись вперёд. Сто метров — расстояние небольшое, но когда с каждым шагом ты приближаешься к возможной опасности, оно словно удлиняется. Я шёл чуть правее сержанта, чтобы нас нельзя было накрыть одной очередью.
— Нужно придумать кодовые фразы на случай неприятностей, — негромко сказал я. — Давай так: если кто–то из нас четко осознает, что перед нами враги, то скажет: «Хорошая сегодня погода»
Зимин думал пару секунд.
— Годится! По этому сигналу мы переходим в полную боевую готовность. А если после этого я скажу «Слышишь, собаки лают» — тут же падаем на землю.
— «Собаки лают», — повторил я. — Хитро. Запомню.
Пятьдесят метров. Сорок.
Восемь красноармейцев на дороге по–прежнему стояли неподвижно. Никто не переговаривался, не переминался с ноги на ногу. Винтовки Мосина с примкнутыми штыками — прикладом у ноги, стволами в небо. Рядом — никакого транспорта, даже следов шин на пыльной дороге, как будто они пришли сюда пешком. Да тут и спрятаться негде — голый гребень холма, ближайшие кусты метрах в десяти ниже по склону.
Я вглядывался в них, пытаясь по деталям обмундирования и снаряжения определить — свои это или переодетые враги. Гимнастёрки хоть и не выгоревшие до белизны, но вполне обмятые — не выглядят, как выданные со склада накануне. Петлицы — малиновые, пехотные, «голые». Сапоги запылённые, с характерными складками на голенищах — не сильно, но поношенные. На поясе — стандартные кожаные подсумки под три обоймы. Морды довольно небритые, обычного, как в мое время говорили, «славянского» типа, без особых примет, молодые.
Я мысленно сравнил их с диверсантами, которых встретил два дня назад. Те были в новенькой, с иголочки, форме, с петлицами инженерных войск. Сапоги блестели. У каждого на груди — «ППД». Эти совсем непохожи. Выглядят, как обычная пехота, выдернутая из окопов. Но почему они здесь? И почему молчат?
Тридцать метров. Двадцать.
— Вы чего такие серьезные, товарищи? — громко спросил Зимин, первым начав «бутафорить». — Гороховой каши с утра обожрались, перднуть боитесь?
Услышав шуточную подначку, никто из них не улыбнулся.
Мы продолжали неторопливо идти вперед.
Десять метров. Пять…
Зимин остановился первым, уперев руки в бока и по–хозяйски оглядев незнакомцев. Я встал чуть сбоку от него, придерживая локтем ремень автомата, держа ладонь возле рукоятки.
— Ну, здорово, братцы! — с дурашливой интонацией протянул сержант. — И чего вы забыли в этой глуши? Война кругом, немцы прут, а они тут — как на курорте. Воздухом свежим дышите?
Один из красноармейцев, невысокий и худой, наконец–то заговорил:
— Нам приказали здесь стоять.
Я подхватил в тон сержанту:
— А кем приказано–то? Не иначе, сам товарищ Ворошилов лично вас сюда определил? Место–то стратегическое — комарьё кормить да ворон считать!
Никто не усмехнулся. Они даже не пошевелились. Стояли, глядя куда–то сквозь нас, будто мы не люди, а пустое место.
— Не Ворошилов, — бесцветно ответил худой. — Командир приказал.
— А где ж ваш командир? — Зимин картинно завертел головой. — Ушёл в кусты по нужде и не вернулся? Или за грибами отправился? Мы, пока ехали, никаких командиров по дороге не встречали.
Худой молчал секунд пять, потом выдавил:
— Он скоро будет.
— «Скоро будет», — передразнил я, стараясь, чтобы голос звучал весело и чуть развязно. — А пока он ходит–бродит, может, вы нас пропустите? А то встали поперек дороги, народ пугаете.
Худой перевёл взгляд на меня. Водянистые глаза смотрели в упор, и в них читалось легкое раздражение — словно ему мешал кружившийся вокруг комар.
— Не велено никого пропускать. Ждите!
Зимин театрально вздохнул, и развёл руками в стороны, словно от огорчения.
— Вот ведь какая беда, Вовка, — сержант повернулся ко мне, но говорил достаточно громко, чтобы слышали все. — Не велено им. И командира нет.