Страница 27 из 29
Тяжелая, невыносимая вина, которая давила на грудь так, что хотелось кричать.
В аэропорту я двигалась, как во сне.
Паспортный контроль.
Проверка багажа, которого у меня почти не было.
Суета вокруг.
Чужие голоса.
Люди с чемоданами, спешащие куда-то со своими обычными, понятными мне заботами.
А я будто шла сквозь стекло, отделенная от мира тонкой, но непреодолимой стеной.
Мир продолжал жить.
А у меня внутри все остановилось.
Я села в самолет и только тогда позволила себе по-настоящему осмыслить.
Без звука.
Без стыда.
Судорожно, почти с отчаянием, уткнувшись лбом в холодное стекло иллюминатора.
Мне казалось, я еще чувствую его.
Его руки на своей талии.
Его дыхание у виска.
Его поцелуй — тот самый, последний, который почему-то теперь ощущался не как прощание, а как обещание, которое он так и не успел исполнить.
Я снова и снова прокручивала в голове наши последние минуты.
Как он смотрел на меня.
Как улыбнулся.
Как сказал: «Все будет хорошо, обещаю».
Сейчас эти слова звучали внутри меня как жестокая насмешка судьбы.
Я закрыла глаза.
И передо мной сразу возник его образ.
Давид.
Серьезный.
Сдержанный.
Сильный.
Человек, который говорил мало, но делал столько, что хватило бы на несколько жизней. Человек, который не обещал красивых сказок, но почему-то казался единственным настоящим в этом лживом мире.
Я не знаю, когда именно я начала тянуться к нему не как к спасителю, а как к мужчине.
Когда его голос стал для меня важнее тишины.
Когда его присутствие стало успокаивать сильнее, чем любые слова.
Когда я начала ждать его взглядов.
Ловить каждое его движение.
Замечать, как он хмурится, как напрягает челюсть, как сдерживает эмоции.
Рядом с ним я вдруг снова почувствовала себя женщиной.
Не жертвой.
Не беглянкой.
Не чужой женой в чужом доме.
А живой.
Живой — и страшно уязвимой.
И именно поэтому его потеря ранила так сильно.
Потому что он успел стать не просто человеком, который помог мне выбраться.
Он стал тем, о ком я уже не могла не думать.
Тем, кого я уже начала любить.
Эта мысль пришла ко мне слишком поздно и ударила почти физически.
Любить.
Я любила Давида.
Тихо, почти безнадежно, не позволив себе даже как следует назвать это чувство. Я ведь боялась его. Боялась даже в мыслях признать, что в этой темной, изломанной истории у меня появился не просто союзник, а мужчина, к которому потянулось все внутри.
И теперь его не было.
Я посмотрела в иллюминатор.
Внизу, далеко-далеко, сквозь облака уже проступали знакомые горы и россыпь огней.
Там, внизу, оставалась чужая страна.
Дом, из которого я выбралась.
Страх, от которого ушла.
И мужчина, которого я, кажется, потеряла навсегда.
Я возвращалась домой.
Свободная — и абсолютно разбитая.
С ощущением горькой победы, которую не хотелось принимать.
С чувством вины, которое, я знала, теперь будет жить со мной всегда.
Потому что я уезжала одна.
А должна была — с ним.