Страница 29 из 29
Даже несмотря на то, какими тяжелыми были мои воспоминания о ней, смерть всегда оставляет в человеке какую-то пустоту, особенно когда речь о семье.
Давид кивнул.
— Спасибо.
Он замолчал на пару секунд, а потом продолжил:
— Мне чудом удалось тогда остановить Рустама. Но я поставил ему условие. Сказал, что если он забудет о тебе и не станет тебя искать, то через несколько лет я передам ему все дела и отойду от бизнеса. Так и получилось. Я ушел из того дома, отошел от семейных дел и занялся недвижимостью. А когда мать умерла, меня там уже ничего не держало.
Он смотрел мне прямо в глаза, и я чувствовала, как внутри меня с каждой его фразой растет что-то оглушающее, теплое и страшное одновременно.
— Все эти годы я только и думал о тебе, — тихо сказал он.
У меня перехватило дыхание.
— А Рустам? — спросила я почти шепотом.
Давид хмыкнул без радости.
— Он подписал бумаги о разводе и ушел с головой в бизнес. Жанет не простила ему того, как он с ней обошелся. Она рядом с ним выжимает из него все соки. Он уже совсем не тот человек, которого ты знала.
Я слушала и с трудом верила, что все это было не сном, не чьей-то чужой историей, а частью моей жизни.
И той жизни, которую я пыталась забыть.
А потом он снова заговорил — уже тише, почти с осторожностью:
— Я приехал, чтобы увидеть тебя. Я должен был. Хотя, наверное, за эти годы у тебя уже кто-то появился.
Я посмотрела на него долго, внимательно.
И вдруг почувствовала, как по моим губам медленно скользит улыбка — тихая, немного грустная, но уже не пустая.
— Вообще-то, ты прав, — сказала я.
Он напрягся.
Совсем чуть-чуть.
Но я заметила.
И сердце у меня дрогнуло от этой реакции.
— У меня действительно есть кто-то.
В его взгляде на мгновение мелькнуло что-то острое, почти неуловимое. Боль? Ревность? Страх? Он тут же скрыл это, но я успела заметить.
И именно в этот момент из калитки детского сада вышел ребенок.
Маленький.
Темноволосый.
С серьезным, чуть сосредоточенным лицом.
Он увидел меня, и его глаза тут же загорелись.
— Мама? — спросил он удивленно, но тут же заметил рядом Давида и замер.
Мой сын.
Мой самый большой секрет.
Мой самый драгоценный человек.
И в ту секунду, когда Давид посмотрел на него, я увидела, как его лицо меняется.
Сразу.
Резко.
Будто кто-то внутри него на миг перестал дышать.
Потому что перед ним стояла маленькая копия того мужчины, которого он когда-то видел в зеркале.
Те же глаза.
Тот же взгляд.
Те же черты лица.
Тот же упрямый подбородок.
Давид не двигался.
Не говорил.
Только смотрел.
А потом я сама сделала шаг вперед, опустилась рядом с сыном и мягко положила ладонь ему на плечо.
— Знакомься, Давид, — сказала я, чувствуя, как сердце вот-вот разорвется от нахлынувших эмоций. — Это твой отец.
Мальчик серьезно посмотрел на него.
— Здравствуйте.
Давид присел перед ним на корточки, будто не мог позволить себе даже на секунду возвышаться над этим маленьким человеком.
Его голос прозвучал хрипло:
— Привет.
Он протянул руку, а потом, будто что-то окончательно сложилось в его голове, медленно поднял на меня взгляд.
В нем было столько потрясения, столько неверия, столько счастья, что я сама не смогла сдержать улыбку сквозь слезы.
— Кира… — прошептал он. — Он…
Я кивнула.
И, уже не в силах держать в себе то, что так долго было спрятано в самом сердце, сказала:
— Да. Это твой сын.
Он замер.
Потом медленно выдохнул, будто боялся, что все это исчезнет, если он сделает вдох слишком резко.
— Ты назвала сына в мою честь? — спросил он едва слышно.
Я смотрела на него, и внутри меня все наконец-то становилось на свои места.
Страх.
Боль.
Ожидание.
Пять лет одиночества.
Все это вдруг отступило перед одной простой, почти невозможной правдой.
— Да, — тихо ответила я, а потом, уже с улыбкой сквозь слезы, добавила: — Нашего сына.
Давид не сказал ни слова.
Только притянул меня к себе одной рукой, а другой — осторожно, почти благоговейно — коснулся головы сына.
И в этот миг я поняла: все, что было до этого, было лишь дорогой к этому моменту.
К этому взгляду.
К этой тишине, наполненной счастьем.
К этому мужчине, который снова вернулся в мою жизнь.
И к мальчику, который стоял между нами — как самое красивое доказательство того, что любовь не всегда умирает.
Иногда она просто ждет.
Ждет столько, сколько нужно.
Чтобы однажды снова стать началом.
Я подняла глаза на Давида.
Он смотрел на нас так, будто боялся поверить в собственное счастье.
И тогда я впервые за очень долгое время почувствовала: теперь мы правда будем вместе.
Я.
Давид.
И наш сын.
И на этот раз — навсегда.