Страница 28 из 29
Глава 15
Глава 15
Пять лет спустя
— Отчет готов. Я исправила все недочеты, внесла коррективы и еще раз сверила цифры, — сказала я, протягивая Ольге папку с бумагами.
Директор взяла документы, бегло пролистала их, а потом подняла на меня взгляд — внимательный, одобрительный, почти материнский.
— Молодец, Кира. Ты не перестаешь меня удивлять, — улыбнулась она. — Такими темпами ты скоро действительно станешь начальником отдела.
Я невольно смутилась и опустила глаза, хотя в груди на секунду стало тепло. Приятно было слышать это именно сейчас, когда я так долго шла к тому, чтобы снова почувствовать почву под ногами. После всего, что было в моей жизни, работа стала для меня не просто способом зарабатывать. Она стала спасением. Ритмом. Опорой. Тем, что возвращало меня в реальность и не давало утонуть в воспоминаниях.
— Спасибо вам большое, — ответила я искренне. — Мне правда очень нравится здесь работать.
Ольга кивнула и откинулась на спинку кресла.
— Это видно. И что ты хотела еще?
Я на секунду замялась.
— Я бы хотела сегодня уйти пораньше…
Она даже не дала мне договорить, махнув рукой.
— Конечно. Какие вопросы? Ты сделала все, что должна была, и даже больше. Можешь быть свободна.
— Спасибо, — снова сказала я, уже поднимаясь. — Правда, спасибо.
Собрав вещи, я вышла из офиса и, вдохнув теплый воздух, на секунду остановилась на крыльце.
Погода была по-настоящему чудесной.
Мягкое солнце, легкий ветер, свежесть после недавнего дождя — все вокруг будто специально подталкивало к тому, чтобы идти медленнее, дышать глубже, позволить себе хотя бы на миг забыть о суете.
И я решила пройтись пешком.
До места, куда я спешила, было недалеко.
Я почти дошла, когда вдруг услышала:
— Кира!
Голос прозвучал так неожиданно, что у меня внутри все на миг оборвалось.
Сначала я даже не обернулась.
Подумала, что мне послышалось.
Показалось.
Слишком знакомым был этот голос. Слишком болезненно знакомым. Таким, который невозможно спутать ни с кем, даже если прошло много лет.
— Кира! — снова позвали меня, уже настойчивее.
И в этот момент что-то внутри меня дрогнуло.
Я медленно обернулась.
И замерла.
Земля словно ушла из-под ног.
В нескольких метрах от меня стоял Давид.
Живой.
Настоящий.
Не воспоминание.
Не сон.
Не плод моего воображения, которое за эти пять лет так и не смогло отпустить его до конца.
Я смотрела на него и не могла сделать вдох.
Будто воздух вдруг исчез.
Будто мир на секунду остановился, пропуская вперед только одно чувство — оглушающее, невозможное, почти болезненное узнавание.
У него все так же был тот самый взгляд — глубокий, серьезный, пронизывающий насквозь. Только теперь в висках проступала седина, делая его старше, сильнее, еще более притягательным и каким-то бесконечно любимым в моей памяти.
Он сделал шаг ко мне.
Потом еще один.
И чем ближе он подходил, тем труднее мне было поверить в происходящее.
— Давид… — только и смогла прошептать я.
Собственный голос показался мне чужим.
Он остановился совсем рядом, так близко, что я почти чувствовала его тепло, и осторожно, будто боялся спугнуть, произнес:
— Кира. Это я. Давид. Ты помнишь меня?
Помню ли я?
Господи.
Да я не забывала его никогда.
За эти пять лет не прошло и дня, чтобы я хотя бы на мгновение не возвращалась к нему мыслями. Иногда — с болью. Иногда — с тоской. Иногда — с такой острой, почти невыносимой нежностью, что мне приходилось буквально заставлять себя отворачиваться от воспоминаний.
Я считала его погибшим.
Оплакивала его молча, в одиночестве, потому что никто вокруг даже не знал, как глубоко он успел во мне поселиться.
Я сделала судорожный вдох, и слезы тут же подступили к глазам.
— Я думала, ты погиб… — с трудом выговорила я. — Как это возможно?
Он тяжело выдохнул и на мгновение опустил взгляд, будто искал в себе силы начать этот разговор.
— Я не погиб, Кира.
Я замерла, не понимая.
— Что?
Он снова посмотрел на меня.
И в его глазах было столько вины, столько напряжения, столько боли, что мое сердце болезненно сжалось.
— Я попросил тогда водителя сказать тебе это, — признался он. — Я знал, что тебе будет очень тяжело уехать, если ты поймешь, что я жив. Мне нужно было, чтобы ты выбралась. Чтобы у тебя был шанс начать новую жизнь. Я не хотел, чтобы ты осталась в том кошмаре еще хоть на день.
Я смотрела на него, не веря собственным ушам.
А потом боль, которую я столько лет пыталась похоронить, вдруг поднялась с такой силой, что стало трудно стоять.
— Ты… — мой голос сорвался. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовала все эти годы? Ты хоть представляешь?
И прежде чем я успела что-то еще сказать, слезы хлынули из глаз.
Вся моя сдержанность, вся выстроенная за годы жизнь, вся привычка держать себя в руках рухнули в один миг.
Я начала бить его ладонями по груди — не сильно, не со злобой, а отчаянно, сбивчиво, как будто пыталась выплеснуть наружу все то, что копилось во мне слишком долго.
— Я ненавидела себя за то, что уехала! — всхлипнула я. — Я думала, что ты погиб из-за меня! Я жила с этим пять лет! Пять лет, Давид!
Он перехватил мои руки, бережно, осторожно, почти трепетно, как будто держал не просто мои ладони, а что-то невероятно хрупкое, что боялся сломать.
— Прости, — тихо сказал он. — Прости меня, Кира.
И тогда он притянул меня к себе.
Я даже не сразу поняла, что уже прижата к его груди, что он крепко, но бережно обнимает меня, а я рыдаю у него на плече, как ребенок, у которого наконец вырвали из груди застарелую боль.
Его рука легла мне на затылок.
Вторая — на спину.
И этот жест, такой простой, такой знакомый, вдруг окончательно добил меня.
Потому что я вспомнила.
Как он обнимал меня тогда.
Как целовал.
Как смотрел.
И как я любила его — еще даже не признаваясь в этом самой себе.
— Я приехал, как только смог, — глухо произнес он, когда я немного успокоилась. — Мать после всего случившегося совсем плоха стала, я не мог ее оставить. И вот … она умерла месяц назад.
Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Мне очень жаль, — тихо сказала я.
И это было правдой.