Страница 26 из 29
Глава 14
Глава 14
Ночь прошла как в бреду.
Я почти не спала — только проваливалась в тревожную полудрему, в которой мне чудилось, что вот-вот скрипнет дверь, раздадутся шаги, и в комнату войдет Давид. Я прислушивалась к каждому шороху в доме, к каждому шевелению ветра за окном, к каждой случайной тени, скользнувшей по стене.
Но никто так и не пришел.
Телефон молчал.
Дом молчал.
И с каждой минутой эта тишина становилась все тяжелее, все страшнее, будто кто-то незримый медленно сжимал вокруг меня кольцо.
Я глупо надеялась.
Надеялась до последнего, что Давид каким-то чудом все уладит. Что он приедет — уставший, хмурый, но живой. Войдет в дом, посмотрит на меня своими серьезными глазами и скажет что-то спокойное, надежное, от чего у меня сразу отляжет от сердца.
А потом, может быть, добавит то, о чем я уже боялась думать вслух:
что он не даст мне уехать одной.
Что он поедет со мной.
Что я для него не просто случайная женщина, не просто чужая жена, не просто проблема, которую нужно спасти и отпустить.
Что он любит меня.
От этой мысли внутри у меня все сжималось и одновременно сладко болезненно тянуло.
Но этого не произошло.
С утра я машинально приготовила завтрак, хотя почти не чувствовала вкуса еды. Просто нужно было чем-то занять руки, голову, тело — лишь бы не дать мыслям окончательно съесть меня изнутри.
Сегодня был последний день, который я должна была провести в этой чужой для меня стране.
Последний день в этом доме.
В этом месте, где страх и надежда так странно переплелись друг с другом.
Пробыла я в этой стране чуть больше месяца, а казалось, прожила целую жизнь. Слишком длинную. Слишком тяжелую. Слишком наполненную болью, ложью, предательством и внезапными вспышками нежности, которые от этого становились только опаснее.
Потому что теперь у меня был Давид.
И вместе с ним — то, чего я боялась сильнее всего: привязанность.
Ни вечером, ни ночью он так и не объявился.
Я не знала, что хуже — его отсутствие или тишина, в которой уже начинали рождаться самые страшные предположения.
На следующий день я ждала с самого утра.
Время поджимало. Совсем скоро нужно было выезжать в аэропорт, а Давида все не было.
Я ходила по комнате из угла в угол, то садилась, то снова вставала, то подходила к окну и смотрела на дорогу, как будто могла взглядом вернуть его сюда, заставить эту проклятую машину наконец появиться у ворот.
Сердце билось так сильно, что у меня кружилась голова.
И вот наконец я услышала звук подъезжающего автомобиля.
Резкий.
Знакомый.
Я почти сорвалась с места, и внутри все вспыхнуло отчаянной, почти детской надеждой.
Давид.
Он все-таки приехал.
У него получилось.
Но когда я выбежала к двери и увидела не его, а одного из его людей, у меня внутри что-то тяжело оборвалось.
Словно кто-то одним движением вырвал из груди тонкую нить надежды, за которую я цеплялась все это время.
— Где Давид? — спросила я сразу, без приветствия, без лишних слов. Голос прозвучал слишком резко даже для меня самой.
Мужчина стоял у машины с непроницаемым лицом. Высокий, крепкий, с напряженными плечами и взглядом человека, привыкшего не объяснять, а выполнять приказы.
— У Давида не было возможности приехать за вами, — сухо ответил он. — Мне велено отвезти вас в аэропорт.
Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.
— Что случилось? — я сделала шаг вперед. — Почему он не приехал?
Он даже не изменился в лице.
— Я ничего не могу сказать. Я всего лишь должен отвезти вас.
— Нет, — выдохнула я, уже начиная по-настоящему паниковать. — Нет, подождите… я должна увидеть Давида. Отвезите меня в особняк.
Мужчина тут же отрицательно качнул головой.
— Это опасно.
— Мне все равно! — голос сорвался. — Я должна понять, что случилось!
Он посмотрел на меня с чем-то вроде усталого сочувствия. И от этого взгляда мне стало только хуже.
Потому что я уже чувствовала: он знает больше, чем говорит.
— Извините, — произнес он тихо. — Но это невозможно. Простите. Я исполняю его последнюю волю.
Я замерла.
Слова будто не сразу дошли до сознания.
Последнюю волю?
Мир вокруг на секунду качнулся.
— Что?.. — прошептала я, чувствуя, как в горле становится сухо. — Какую еще волю?
Мужчина опустил взгляд.
И тогда я поняла раньше, чем он успел сказать хоть что-то еще.
Поняла по тому, как он замолчал.
По тому, как напряглась его челюсть.
По тому, как вдруг стало слишком тихо вокруг.
— Он… — начал он глухо, — к сожалению, погиб. В доме была перестрелка.
Я уже не слышала продолжения.
Все звуки будто разом провалились в пустоту.
Перестрелка.
Погиб.
Эти слова не могли быть правдой.
Не могли.
Они просто не помещались в моей голове.
Я смотрела на этого мужчину, но видела уже не его — перед глазами все плыло. Воздух стал тяжелым, и мне вдруг показалось, что я сейчас просто не смогу вдохнуть.
— Нет… — выдохнула я одними губами.
Но он продолжал что-то говорить.
Какие-то детали. Какие-то объяснения.
А я уже не слышала ничего.
Внутри все похолодело.
Потом — словно кто-то резко выдернул из меня последнюю опору.
Я поняла только одно: он поехал туда из-за меня.
Он уехал, чтобы уладить все.
Чтобы дать мне шанс сбежать.
Чтобы защитить меня.
И погиб.
Из-за меня.
Из-за того, что помог.
Из-за того, что не прошел мимо.
Из-за того, что стал единственным человеком в этом доме, рядом с которым я снова почувствовала себя живой.
Слезы хлынули сами собой — горячие, бесконтрольные, жгучие. Я даже не пыталась их остановить. Не могла. Не хотела.
Потому что в этот момент что-то внутри меня окончательно сломалось.
Не просто боль — хуже.
Чувство, будто из меня вырвали сердце и оставили жить с пустотой.
Я медленно села в машину почти на автомате, не чувствуя ног. Водитель что-то говорил, спрашивал, предлагал воду, но я не отвечала.
Я просто смотрела перед собой.
Смотрела в одну точку.
И пыталась не сойти с ума от одной-единственной мысли:
Давида больше нет.
Казалось бы, я должна была радоваться.
Я уезжала.
Я вырывалась из этого кошмара.
Я возвращалась домой.
Но вместо облегчения внутри у меня была только горечь.
И вина.