Страница 25 из 29
Он посмотрел на меня очень серьезно, и в уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка — не насмешливая, не снисходительная, а какая-то теплая, почти трогательная.
Но он молчал.
А я, почувствовав, что уже не могу отступить, продолжила:
— Ты же здесь совсем несчастен. Ты будто вообще не из их мира, Давид. Я не смогу улететь, зная, что ты останешься тут. Ты и так уже сделал для них слишком много. Слишком многим пожертвовал. Пора уже начать жить своей жизнью.
Я произносила эти слова и понимала: возможно, у меня больше никогда не будет такого момента, чтобы сказать ему все это.
Сказать, как сильно я ценю его поддержку.
Как сильно он меня поражает.
Как страшно мне от того, что рядом с ним я перестаю быть просто испуганной женщиной — и начинаю чувствовать.
Он смотрел на меня с такой теплотой, что у меня перехватило дыхание.
Ему явно нравилось слышать то, что я говорю.
И это было заметно.
— Кира, — сказал он наконец, тихо, почти мягко. — Сейчас главное, чтобы ты спаслась. А потом уже… все остальное.
Он запнулся.
Совсем чуть-чуть.
Но я это заметила.
И по его лицу поняла: он хотел сказать что-то еще. Что-то важное. Настоящее. Но передумал.
От этого стало еще тяжелее.
Потому что мне вдруг отчаянно захотелось услышать то, что он не договорил.
Захотелось, чтобы он не уезжал.
Чтобы остался рядом.
Чтобы не отпускал меня — и сам не исчезал из моей жизни.
— Я должен ехать, — произнес он уже спокойно, возвращаясь к привычной сдержанности. — Будь дома и постарайся никуда не выходить. Я все улажу и приеду. Может, завтра. Может, в день вылета. Жди, хорошо?
Я кивнула, но вышло это слишком слабо.
— Хорошо, — прошептала я.
Он сразу увидел, что я поникла.
Что на глазах уже начинают собираться слезы.
Подошел ближе, встал прямо передо мной. Его руки легли мне на плечи — уверенно, бережно, будто он хотел удержать не только меня, но и меня саму в эту секунду.
Потом он осторожно взял меня за подбородок и поднял мое лицо к себе.
— Все будет хорошо, — сказал он тихо. — Обещаю.
И прежде чем я успела ответить, он поцеловал меня.
Крепко.
Горячо.
Так, будто в этом поцелуе было все, что он не сказал словами.
Я почувствовала силу его рук, тепло его губ, сдержанную страсть, которую он больше не пытался прятать. И мне вдруг показалось, что этот поцелуй — не просто порыв, а прощание.
И, возможно, признание, на которое он пока не решался.
Когда он отстранился, я едва могла дышать.
Он посмотрел на меня еще несколько секунд, будто хотел запомнить, а потом развернулся и пошел к выходу.
Я стояла посреди гостиной незнакомого дома и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри все постепенно начинает рушиться.
Потому что вместе с его уходом в этом доме стало слишком тихо.
Слишком пусто.
Слишком страшно.
И слишком больно от того, что я вдруг поняла:
я боюсь не только за свою жизнь.
Я боюсь, что он не вернется.