Страница 16 из 29
Глава 9
Глава 9
Я открыла глаза не сразу.
Сначала было только белое пятно передо мной, расплывчатое, дрожащее, как будто кто-то накрыл мир тонкой молочной пеленой. Потом в сознание начали медленно пробиваться звуки: ровный писк аппаратов, тихий шелест ткани, приглушенные голоса за дверью.
И только спустя несколько секунд я поняла, что лежу в больничной палате.
Белые стены. Белый потолок. Белая кровать с жесткими простынями. Тонкие трубки, капельницы, мониторы рядом с головой… И цветы.
Много цветов.
Они стояли по всей палате — на подоконнике, на тумбе, на небольшом столике у окна. Свежие, яркие, будто кто-то пытался спрятать за их красотой весь этот холодный стерильный ужас.
Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось болью и слабостью. Каждое движение давалось с трудом, словно меня вытащили со дна и забыли вернуть мне силы вместе с воздухом.
Я с трудом дотянулась до кнопки вызова, лежавшей рядом с моей рукой, и нажала ее.
Практически сразу в палату вбежала медсестра — невысокая, полная женщина с добрым лицом и мягким, но заметным акцентом.
— О, вы пришли в себя! Наконец-то, — с облегчением выдохнула она, подходя ближе.
Я сглотнула пересохшим горлом.
— Что произошло?.. Где я?.. — голос звучал хрипло, чужо, будто это сказала не я, а кто-то другой.
— Вы в больнице, — быстро ответила она, проверяя показания аппаратов. — В вас стреляли. Вы провели неделю в коме, и только сегодня состояние стало стабильным. Мы перевели вас в палату, но вы все не приходили в себя.
Я замерла.
Слова медленно оседали в голове, не сразу складываясь в осмысленную картину.
Неделя?..
Кома?..
Выстрел?..
— Кто стрелял? — резко перебила я, и в голосе, несмотря на слабость, уже прозвучало напряжение.
Медсестра растерялась, бросила на меня быстрый взгляд и ответила осторожно:
— Насколько я знаю, ваш дом обстреляли неизвестные. Так сказал ваш муж и его семья…
Я прикрыла глаза.
Память вспыхнула обрывками: крик, глухой хлопок, резкая боль, пол, чужие руки, лица, перекошенные страхом и злостью.
И сразу же — холодное понимание.
Конечно.
Они все придумали.
Построили удобную, безопасную для себя ложь. Такую, в которой Рустам не виноват. В которой никто не стрелял в меня. В которой я просто стала очередной жертвой «неизвестных».
От этой мысли мне стало одновременно горько и мерзко.
Противно — от них.
Противно — от того, что я когда-то доверилась.
Противно — от себя, потому что поверила словам, теплу, обещаниям и красивой маске, за которой оказался просто очередной хищник.
Я медленно повернула голову и снова посмотрела на цветы.
— А они… от кого? — спросила я, чуть кивнув в сторону букетов.
Медсестра тут же оживилась, будто рада была сменить страшную тему.
— О, их приносил брат вашего мужа. Каждый день. И каждый раз с новыми цветами. Он, видимо, очень переживал за вас.
Я на секунду прикрыла глаза.
Давид.
Ну конечно. Кто же еще.
Единственный человек в этом доме, в ком я еще не до конца разочаровалась. Единственный, кто не говорил красивых лживых слов, а просто делал. Спас меня тогда. Вырвал из воды. Пытался отстоять меня перед всеми. Приходил сюда каждый день, пока я лежала между жизнью и смертью, и приносил цветы так, будто они могли хоть немного скрасить эту мерзкую реальность.
Стало вдруг странно тепло и больно одновременно.
— Я ничего не помню, — тихо сказала я, глядя в сторону.
Это была ложь.
Но пока мне нужна была эта ложь.
Мне нужно было время.
Время подумать. Собраться. Решить, как выбраться отсюда, не вляпавшись еще глубже.
Медсестра сочувственно кивнула.
— Такое бывает после комы и после сильного потрясения. Врач сейчас зайдет. Я ему скажу.
Она вышла, а я осталась одна и сразу же начала лихорадочно думать.
Если они поверят, что я ничего не помню — это шанс.
Шанс посмотреть на них другими глазами.
Шанс не выдать себя.
Шанс понять, кто из них чего стоит.
Через несколько минут в палату вошел врач — высокий, сухой мужчина средних лет. Медсестра сразу же отчиталась ему о моем пробуждении и о том, что я якобы ничего не помню.
Он выслушал спокойно, почти буднично, и кивнул:
— Такое после комы действительно возможно. Мы понаблюдаем за вами. Обязательно сообщу вашим родственникам.
Родственникам.
Я едва не усмехнулась.
Какая ирония.
Он ушел, а я, лежа в стерильной тишине палаты, уже выстраивала в голове план. Осторожный. Холодный. Выверенный.
Теперь я не могла действовать сгоряча.
Теперь я должна была играть.
Вечером в палату вошел Рустам.
Я услышала его шаги заранее и на секунду вся напряглась.
Он остановился на пороге и несколько мгновений просто смотрел на меня — внимательно, настороженно, словно пытался понять, как именно теперь со мной говорить. Видимо, врач уже успел сообщить ему о «потере памяти».
На его лице не было прежней уверенности. Он словно примерял на себя новую роль — заботливого мужа, встревоженного мужчины, любящего человека.
От этого мне стало еще холоднее.
— Рустам… — я подняла на него взгляд и постаралась, чтобы голос прозвучал мягко и растерянно. — Наконец-то ты пришел. Что произошло? Почему я здесь?
Он сразу оживился. Видимо, моя реакция его обрадовала.
Подошел ближе, чуть смягчил лицо, даже попытался изобразить нежность.
— На нас напали, милая, — сказал он тихо, почти ласково. — На дом. Я так переживал за тебя. Ты правда ничего не помнишь?
Меня внутренне передернуло от этого «милая».
Так фальшиво. Так сладко. Так отвратительно.
Но я лишь слабо нахмурилась, будто стараясь вспомнить.
— Нет… Помню только свадьбу. И все. Это произошло в день свадьбы?
Он качнул головой.
— Нет, дорогая. Уже после. Но не волнуйся об этом. Главное, что ты жива. Виновных найдут. Все будет хорошо.
Все будет хорошо.
Я едва не рассмеялась ему в лицо.
Он говорил это так спокойно, будто не он сам был частью кошмара, который едва меня не убил.
И в этот момент дверь снова открылась.
На пороге появился Давид.
Я сразу заметила, как резко изменилось напряжение в комнате. Оно стало почти осязаемым. Острое. Неприятное. Рустам на мгновение напрягся, а Давид, наоборот, замер, внимательно глядя сначала на меня, потом на брата.
— Как ты? — спросил он осторожно.