Когда оседает пепел

Глава 19

Ход, который вел в глубь холмов, оказался довольно узким, но после нескольких минут спуска начал постепенно расширяться и в конце концов превратился в довольно просторную пещеру — а точнее, целый лабиринт пещер. Они соединялись между собой совершенно хаотичным образом, и, окажись я здесь одна, мигом бы заплутала. К счастью, мои спутники точно знали, куда идти, словно их направлял некий внутренний компас.

— Опыт, — пожал плечами Ёнджун на мой вопрос о том, как они находят дорогу. — И чутье. Дай своей лисе принюхаться — уверен, она сумеет отыскать выход.

— Сложно что-то учуять в этой маске, — поморщилась я. — У меня уже все лицо вспотело.

— Потерпи. Идти не так уж долго.

Благодаря созданному фениксом огненному шару я могла подробно рассмотреть пещеры, через которые пролегал наш путь. В целом они были ничем не примечательны: со всех сторон нас окружали серые каменные своды, местами блестящие от влаги и покрытые странными наростами и плесенью. Здесь царила гнетущая тишина и холод, а воздух был тяжелым и затхлым — хотя, возможно, это ощущение возникало из-за респиратора, мешающего нормально дышать.

Из местной живности нам встретилось лишь огромное бледное насекомое с длинными ногами, которое резво пробежало по стене над моей головой, заставив меня с визгом отпрыгнуть за Ёнджуна. Опасалась я и встречи с летучими мышами, но феникс объяснил, что они гнездятся у противоположного выхода, где больше пространства.

— Там придется идти тихо, — предупредил он, намекая, чтобы я впредь воздержалась от шумного проявления эмоций.

А я бы и рада не кричать — но как сдержать гадливый ужас, когда совсем рядом, едва не касаясь тебя, пробегает паукообразное насекомое размером с футбольный мяч?

И сколько их еще таится вокруг в темноте?

— Не бойся, они не опасны, — попытался успокоить меня замыкающий шествие Кан. — Я отгоню их, если замечу.

— Спасибо. Я просто не ожидала, — стыдясь своей трусости, ответила я. — Крыс и змей не боюсь, но вот насекомых…

— Юна их тоже боится. В этом нет ничего постыдного; ты вообще не должна была идти с нами, но пошла, преодолевая страх. Ты молодец, Астра.

Я лишь скептически хмыкнула, но на сердце стало тепло от благодарности. Кан всегда был очень добр ко мне, хотя я ничего особенного для него не сделала. Даже не верилось, что когда-то он был суровым и безжалостным демоном загробного мира, приходящим за душами умерших. Должно быть, любовь его изменила — или пробудила в нем то, что еще оставалось от человека…

Следующие два часа пути прошли относительно спокойно; пару раз я краем глаза замечала какие-то шевеления вне круга света, отбрасываемого огненным шаром, но старалась не обращать на них внимания. Угрожай нам что-то, мои спутники бы это почувствовали — да и моя лисья интуиция молчала.

А потом за очередным поворотом каменного тоннеля мы увидели те самые галлюциногенные грибы, о которых рассказывал феникс. Мелкие, бледные, на длинных тонких ножках, увенчанных круглыми шляпками, они сплошным полотном покрывали обе стены и источали мягкий зеленоватый свет.

— Держись подальше от стен и ничего не трогай, — оглянувшись, предупредил меня Ёнджун.

Как назло, пещера здесь сужалась, и даже идя гуськом, мы легко бы могли коснуться ее сводов, если бы вытянули руки. Приглядевшись, я различила кружащиеся в зеленоватом сумраке пылинки — те самые споры, облачка которых исторгали из себя грибы — и брезгливо скривилась под респиратором.

Двигаясь медленно и осторожно, мы вскоре миновали основное скопление грибов и свернули к выходу, до которого, со слов Ёнджуна, оставалось совсем немного. И тут-то все и произошло. Мы поворачивали за угол, когда я запнулась ногой о какой-то камень и, потеряв равновесие, впечаталась ладонью в стену. Пальцы проехались по чему-то склизкому, и, поднеся руку к глазам, я увидела облепившую ее зеленоватую, тускло светящуюся жижу.

— Ты в порядке? — Енджун мгновенно оказался рядом, всего на секунду опередив Кана.

— Да, только, кажется, вляпалась в гриб, — я потрясла пальцами, пытаясь стряхнуть мерзкую субстанцию. — Дайте кто-нибудь влажную салфетку, пожалуйста.

Кан вручил мне салфетку, и я принялась оттирать ладонь, морщась от ударившего в ноздри едкого запаха.

— Идем, — прислушавшись к чему-то, поторопил меня Ёнджун. — Лучше не останавливаться. Выйдем, и отмоем твою руку; главное, не трогай ею лицо.

Мы продолжили путь, но не прошли и десятка метров, как я почувствовала сильное жжение в ладони, с которой на ходу пыталась соскрести остатки гриба. Взглянув на грязную салфетку, я увидела на ней ярко-алое пятнышко крови и похолодела, поняв, что порезалась об острый уступ на стене. Что там говорил Ёнджун? Споры грибов опасны при попадании на слизистую? А как насчет крови?

Задать этот вопрос фениксу я не успела. Пещера, по которой мы шли, внезапно разделилась на два тоннеля, и Ёнджун остановился, решая, какой путь выбрать.

— Что думаешь, хен? Налево? — спросил он у подошедшего Кана.

— Определенно, — уверенно ответил тот. — Чувствуешь поток воздуха?

«Мне бы его почувствовать», — подумала я, вытирая выступивший на лбу холодный пот. Переносица под защитными очками тоже взопрела, и кожа в этом месте ужасно чесалась.

— Мама! — внезапно прокатился по тоннелю справа пронзительный детский крик.

Этот голос я бы узнала из миллионов других — нет, из всех существующих в этом и других мирах — голосов. Повернувшись, я неверяще уставилась во тьму провала, из которой меня позвала моя невесть как там оказавшаяся дочь.

— Мамочка, помоги! — вновь закричала Саша — отчаянно, страшно. — Мама! Спаси меня! Мама!

Ее голос начал отдаляться, словно кто-то тащил ее прочь, и, не отдавая себе отчета в своих действиях, я бросилась следом. На бегу сорвала с себя мешавший дышать респиратор и очки, выскользнула из лямок слишком тяжелого рюкзака. Где-то сзади выкрикнул мое имя Ёнджун, но я не слушала; неописуемый ужас гнал меня вперед, туда, где все тише и слабее звучал голос моего самого родного и любимого на свете человека.

Не знаю, сколько я так бежала, всматриваясь в темноту своими «лисьими» глазами, но не видя ничего, кроме каменных сводов подземного лабиринта. Вновь и вновь я звала дочь, пока не охрипла, но она мне больше не отвечала — и эта тишина пугала меня больше ее криков о помощи. А затем, совершенно внезапно, меня ослепила яркая вспышка, и, споткнувшись, я всем телом растянулась на земле.