Когда оседает пепел

Глава 18

— Итак, об энергии, — деловитым тоном сказал феникс, разом уничтожив все мои страхи и ожидания. — Теперь, когда ты можешь обращаться к силе кумихо внутри себя, просто представь, что направляешь ее вовне, позволяешь перетекать во что-то или в кого-то. Это как… — он на мгновение задумался, — согреть кого-то. Вот, смотри.

Из-под его пальцев заструился мягкий золотистый свет, и спустя секунду я почувствовала, как в мою ладонь, а следом — и все тело теплым потоком вливается чужая сила. Это было очень странное и ни на что не похожее, но довольно приятное ощущение; меня словно подключили к капельнице с энергетиком, мгновенно впрыснувшим в мою кровь заряд бодрости.

— Важно контролировать объем энергии, который отдаешь, — серьезно добавил Ёнджун. Сияние под его пальцами медленно угасло, но руку он не убрал. — Теперь ты. Только потихоньку, не переусердствуй.

Я перевернула ладонь внутренней стороной кверху — почему-то казалось, так будет проще делиться энергией. Сосредоточилась на ощущении своей силы и мягко направила ее вовне, к Ёнджуну, как он и учил.

— Ух ты, — по-кошачьи зажмурившись, прокомментировал он. — А ты способная. Похоже, твои человеческая и лисья части сосуществуют в полной гармонии. Все, все, хватит.

Наши ладони разомкнулись, и установившаяся между нами связь прервалась — хотя я была бы не против продлить это необычное, ни на что не похожее чувство единения.

— Так странно… Мы словно на несколько секунд стали одним целым, — задумчиво произнесла я, прислушиваясь к себе.

— В каком-то смысле так оно и было. На энергетическом плане, — слегка смущенно уточнил Ёнджун. — А с неодушевленными предметами вроде сотовых телефонов еще проще — им энергии нужно совсем немного.

— Слушай, да мы — ходячие источники чистой энергии!

— Причем очень мощные. Но и нам нельзя отдавать много: потом придется долго восстанавливаться.

— Спасибо, что научил.

— Не за что. Это оказалось проще, чем я думал. Тебя нужно было всего лишь немного направить.

Удовлетворенно вздохнув, я подняла к глазам свои ладони, уже переставшие источать мягкий свет, и пошевелила пальцами, чувствуя себя как минимум волшебницей.

— Интересно, что еще умеют кумихо? Я уже останавливала время, управляла своими хвостами, выпускала когти и даже немного летала…

— Ну, главный талант кумихо — околдовывать смертных мужчин.

— Только смертных?

— А что, присмотрела себе квемуля? — насмешливо осведомился Ёнджун.

— Есть один на примете, — в тон ему ответила я.

Усмешка медленно сползла с его губ, золотистые глаза потемнели, а взгляд стал таким обжигающе-порочным, что по моему позвоночнику прокатилась волна дрожи. Подняв руку, феникс очертил пальцами линию моего подбородка, оставляя на коже горящий след, и хрипло прошептал:

— Меня ты и без всяких чар сводишь с ума.

От его близости — и от произнесенных им слов — у меня закружилась голова. Ночной лес, тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра и уханьем совы, бархатное звездное небо в разрывах густых крон — разве можно было представить себе более идеальную обстановку для романтического признания и поцелуя? И все же мы оба замерли в каких-то миллиметрах от губ друг друга, не решаясь переступить черту, за которой нас ждала неизвестность.

А потом где-то совсем рядом громко хрустнула ветка, и, вздрогнув, я отпрянула от Ёнджуна — за мгновение до того, как из леса вышел Кан. Он, конечно, заметил смущение на наших лицах, но сделал вид, что ничего особенного не произошло, и, пожелав нам спокойной ночи, улегся по другую сторону костра.

— Мы не будем дежурить по очереди? — тихо спросила я у Ёнджуна, избегая смотреть ему в глаза.

— Нет необходимости. Мы спим очень чутко, особенно Кан. Но не бойся, я посижу немного у твоей постели.

Вспомнив, как вонгви и юинсу буквально умыкнули меня из-под носа друзей, я скептически хмыкнула, но настаивать на ночном дежурстве не стала. Если кто-то и отважится на нас напасть, он сделает это в любом случае — а в чуткости сна и скорости реакции Ёнджуна и Кана я не сомневалась. Да и я теперь, научившись управлять своей силой, кое-что могу. В конце концов, мы уже не раз ночевали вот так в Потусторонье — правда, тогда наш сон сторожил Кан в облике адского пса.

Отлучившись в кустики, я не стала отходить далеко, а к костру возвращалась с предельно возможной скоростью. Не зря говорят — у страха глаза велики; мне теперь за каждой веткой чудились подозрительные тени и пристальные взгляды. Приходилось напоминать себе, что я вообще-то тоже смертельно опасный хищник, с которым не каждый рискнет связаться. Еще бы перестать пахнуть человеком…

Дождавшись, когда я заберусь под навес, Ёнджун погасил огонь, и наш маленький лагерь поглотила первозданно черная ночь. Сам феникс, как и обещал, устроился возле моей постели, прислонившись спиной к стволу дерева и опустив руки на согнутые колени.

— Спи, — строго сказал он, почувствовав, что я за ним наблюдаю.

Уверенная, что не усну, я все же послушно растянулась на тонком коврике, повернулась на бок… и мгновенно провалилась во тьму.

Мне приснился удивительный сон. Я бежала по ночному лесу, но бежала на четырех конечностях, как зверь, почти припадая к земле. Ловко огибала кусты, пни и камни, перепрыгивала через ямы и поваленные стволы деревьев, ныряла под свисающие с ветвей космы лишайника, без труда ориентируясь в темноте. Мои уши улавливали множество звуков, от голосов птиц до шуршания мышей в их норах, а нюх различал десятки оттенков запахов, принадлежащих растениям, почве, воде и живым обитателям леса. Все мое существо было охвачено эйфорией, упоительным чувством свободы и силы, и я неслась вперед так, словно хотела обогнать ветер.

А потом, совершенно внезапно, мои ноздри защекотал аромат, заставивший меня резко остановиться и замереть, вытянувшись в струнку. Густой, насыщенный, сладковатый — и такой вкусный, что мой рот тут же наполнился слюной. И я знала, что это был за запах.

Где-то рядом пролилась кровь. Не человека, животного; видимо, какой-то местный хищник удачно поохотился.

Опустив морду, я увидела свои лапы — длинные и тонкие, но мощные, увенчанные темными когтями и источающие слабое голубоватое свечение — и поняла, что превратилась в огромную лисицу. Но испугало меня не это, а чувство острого голода и возбуждения, вспыхнувшее, едва я почуяла запах чужой крови. Противиться ему было невозможно, и, сорвавшись с места, я бросилась в чащу, жаждая ощутить на языке самый желанный на свете вкус…

— Астра!