Страница 44 из 75
— За него не волнуйся, — усмехнулся Ёнджун. — Побегает, сожрет кого-нибудь и вернется.
Я передернулась, слишком живо представив красноглазую зверюгу, облизывающую свою окровавленную пасть. Не хотела бы я быть врагом Кана…
В пещере, оставив гореть лишь один магический светильник, Ёнджун вытащил из груды тряпья пару потрепанных матрасов и расстелил их на свободном участке пола.
— Не бойся, — сказал он, заметив мой полный отвращения взгляд. — Они набиты особой травой, которая отпугивает насекомых и других… паразитов.
— Паразитов? — насторожилась я. Он о мышах, что ли?
— Например, самчхунов — червей, пожирающих человеческие внутренности. Технически это один червь, который делится натрое и забирается в разные части тела человека…
Вытянувшись на одном из матрасов, Ёнджун закинул руки за голову и удовлетворенно вздохнул.
— Чего не ложишься? — спросил он несколько секунд спустя, и по его голосу я поняла, что паршивец едва сдерживает смех.
— Ты ведь пошутил? Скажи, что да! — взмолилась я. Одна мысль о том, что ночью к моему беззащитному телу может подобраться подобная тварь, вызывала у меня дрожь ужаса.
— Конечно, пошутил. Что тут делать самчхунам? Они питаются человеческой плотью, а в Тайном мире людей нет.
— Хочешь сказать, в моем мире они водятся?
Час от часу не легче.
— Скорее всего. Я давно о них ничего не слышал. А вот когда-то они вызвали немало болезней в моей стране…
— То есть, в России этих… самчхунов нет?
— Если бы ты знала, какая у вас там нечисть бродит, меньше всего переживала бы из-за червей, — зевнув, заметил Ёнджун. — Давай, ложись уже. На нервы действуешь.
— Это я тебе на нервы действую? — возмутилась я. — Сначала напугал меня, а теперь рассчитываешь, что я спокойно усну?
— Ты глянь-ка, — приподнявшись на локте, феникс фыркнул. — Не испугалась горгулий, влезла между мной и драконом, а из-за маленьких червячков готова в обморок упасть? Тогда тебе лучше не знать, кто прямо сейчас рыщет вокруг нас в чаще…
— Ой, все!
Махнув рукой, я подошла к своему матрасу, решительно легла на него, подняв небольшое облачко пыли, и повернулась к Ёнджуну спиной.
— Спокойной ночи, — насмешливо бросил он, но я его проигнорировала, сделав вид, что уже засыпаю. Хотя уснуть на прохудившемся жестком матрасе, из которого там и сям торчали колючие сухие травинки, оказалось той еще задачей. Да еще и все рассказанное Ёнджуном — не о червях, а о Кане и их планах — никак не шло из головы, заставляя меня вновь и вновь ворочаться и вздрагивать от любого постороннего звука.
И где, в конце концов, носит Кана?
Он вернулся глубокой ночью, когда я, передумав обо всем на свете и просмотрев все фотографии Саши на телефоне, наконец задремала. Подошел ко мне и, словно почувствовав, что я озябла, лег у спины, прижался всем своим большим пушистым телом, положив морду в изгиб моей шеи. Стало тепло и уютно, как под пуховым одеялом, и вскоре, убаюканная ровным дыханием Кана, я погрузилась в глубокий — но, увы, не спокойный — сон.
Был солнечный летний день. Я шла по берегу говорливой горной реки, неся в руке корзину с рыбой, босая, с закатанными до колен штанинами. Тело совершенно точно было не моим — оно принадлежало мужчине, судя по ощущениям, молодому и крепкому. А на поясе у меня почему-то висел меч.
Крутые скалистые склоны, между которыми пролегало русло реки, радовали глаз яркой зеленью. Раскидистые сосны нависали над бурным потоком, каким-то чудом удерживаясь на самом краю уступов, и их изломанные силуэты четко вырисовывались на фоне безупречно синего неба.
Мирная, безмятежная красота.
А затем мое сердце забилось быстрее — впереди, там, где река плавно забирала влево, показался тонкий девичий силуэт. Девушка в лимонно-желтом платье шла навстречу, и улыбка на ее миловидном юном личике сияла ярче солнечных бликов в прозрачной воде.
— Юна! — тот, чьими глазами я сейчас смотрела, весело помахал ей свободной рукой, едва удерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Ему хотелось поскорее подхватить любимую в объятия, закружить, вдохнуть душистый запах ее кожи и шелковистых черных волос… Прижаться губами к губам, сладким, как спелые ягоды малины, покрыть поцелуями нежные щеки и шею…
Мыслимо ли, что он скучал по ней, даже если не видел всего пару часов?
Канним — конечно же, это было его воспоминание — ускорил шаг, и тут вокруг что-то неуловимо изменилось. Затих щебет птиц, застыл воздух; казалось, даже река перестала звенеть на каменных перекатах.
Мое сердце — сердце Каннима — сжалось от знакомого чувства опасности.
— Юна! — закричала я, на ходу бросив корзину и выхватив из ножен узкий, чуть изогнутый меч. — Беги назад в дом!
Девушка остановилась, замерла, неуверенно глядя на меня. До нее оставалось всего с десяток метров — но я их так и не преодолела, потому что с ближайшей скалы на галечный берег между нами вдруг спланировали пять зловещих мужских фигур.
Я поняла, кто передо мной, едва увидев их черные турумаги — традиционные корейские халаты — и широкополые шляпы в тон. Чосын Саджа. Жнецы смерти.
Один из мужчин шагнул вперед, обдав меня волной могильного холода. Поля его шляпы не скрывали мертвенно-бледного лица с заостренными чертами и темно-фиолетовыми, почти черными губами; такие же лица, больше похожие на маски, были и у его спутников. Не люди, но и не духи, не живые и не мертвые — бесстрастные слуги Ёмна, лишенные памяти и любых желаний, кроме стремления выполнить свой долг. Даже возраст их определить было сложно, настолько одинаковыми и безэмоциональными они выглядели.
— Мы пришли за тобой и женщиной по имени Сон Юна по приказу владыки Ёмна, — глухим низким голосом произнес мужчина. — Следуй за нами, предатель!
— А когда-то ты называл меня господином, жнец, — надменно сказала я и выставила перед собой меч. — Вот мой ответ тебе и владыке!
Все пять жнецов, как один, выхватили из черных ножен свои мечи и без тени колебания устремились ко мне. Мой клинок завертелся с бешеной скоростью, зазвенел, отражая и нанося удары — и дрогнул на миг, когда за спинами нападающих тонко и отчаянно вскрикнула Юна. Бросив взгляд в ее сторону, я похолодела: еще двое незаметно подкравшихся жнецов оттеснили девушку к воде и неумолимо приближались к ней, загоняя, как беззащитную овечку.
А потом острие вражеского меча чиркнуло меня по шее, и за ворот моей рубашки теплой струйкой побежала первая кровь.