Страница 43 из 75
Проклятье, подкрепленное запретным ритуалом, подействовало. В очередной раз придя к возлюбленной, Канним понял, что жить ей осталось считаные дни: печать смерти уже отметила ее прекрасное лицо. Тогда Канним решил отказаться от бессмертия и служения Ёмна и отдал Юне часть своей жизненной силы, достаточную, чтобы продлить ее жизнь на многие годы. Влюбленные сбежали в горы, скрываясь от жнецов смерти, но в конце концов всевидящее око Ёмна отыскало их — и слуги владыки явились по душу девушки.
— Кан отчаянно сражался и изрубил на куски не одного жнеца, прежде чем его скрутили, — закончил феникс свой печальный рассказ. — Ну, а что было дальше, ты уже знаешь. На него надели магический ошейник и превратили в демонического пса, обреченного на вечные скитания и отвергнутого загробным миром.
— Я все равно считаю, что кара слишком сурова, — заметила я, поежившись.
— Когда-то Канним, еще будучи человеком, поклялся вечно служить владыке Ёмна в обмен на бессмертие и великую силу, и эту клятву он нарушил — да еще и пошел против «своих». Все еще не понимаешь, почему Ёмна взбесился?
— Но девушка… Зачем жнецы пришли за ней, если Кан отсрочил ее смерть? Она ведь и не должна была умереть — это все проклятие!
— Судьбу не обмануть, — неожиданно серьезно ответил Ёнджун. — Юне было предначертано умереть тогда. Не проклятие, так что-то другое убило бы ее — болезнь, нечастный случай… Высшие силы не ошибаются. Вот только, позволь Канним ей умереть, у нее был бы шанс на перерождение, а теперь…
Я попыталась представить, каково это — пятьдесят лет бродить по мирам в облике бессловесного животного, оплакивая возлюбленную, или скитаться в полном одиночестве по безжизненной, безмолвной пустоте, не чувствуя хода времени и не понимая, кто ты такой, — и не смогла. Глаза защипало от подступивших слез, и с языка сам собой сорвался злой вопрос:
— А тот парень, Муёль? Его, значит, не наказали?
— О, он сполна поплатился за содеянное, — усмехнулся Ёнджун. — Как и его мать. Муёль напился и утонул вскоре после смерти Юны, а шаманка всю свою недолгую жизнь страдала от тяжелых болезней и тоски по единственному сыну. Такова плата за использование запретной магии… Спустя время, немного придя в себя и выяснив, кто проклял Юну, Кан отыскал шаманку, чтобы отомстить, но, увидев перед собой обезображенную болезнями, полубезумную старуху, понял, что она и так уже достаточно наказана.
— А после Кан спас тебе жизнь и вы стали друзьями… И что-то придумали, да?
— Как я уже сказал, именно ошейник удерживает Кана в облике пса. И снять этот ошейник можно лишь с помощью крови Ёмна, который его создал.
— И как ее раздобыть?
— Ну, Ёмна вряд ли бы ею с нами поделился. Но спустя годы поисков мы вышли на след ведьмы, у которой есть сосуд с кровью владыки. И та согласилась отдать его нам в обмен на кое-что.
— Жизненную энергию квемулей… — ошеломленно пробормотала я. — Зачем она ей?
— Чтобы продлить свою жизнь и молодость, — Ёнджун презрительно фыркнул. — Кода-то она забирала жизни людей, но сейчас с этим стало сложнее. А такого количества энергии ей хватит надолго.
Я вздрогнула, вспомнив взгляд умирающей Хэвон.
— И многих ты убил?
— Многих, — спокойно подтвердил феникс. — Но от их исчезновения оба мира лишь выиграли. Охотники на нечисть мне бы спасибо сказали…
— Охотники на нечисть? Они действительно существуют?
Ёнджун смерил меня снисходительным взглядом.
— Ну, если существуют монстры, почему бы не существовать и тем, кто их истребляет? О нет, давай обойдемся без лавины вопросов, — он вскинул руку, и я разочарованно сникла, так и не успев ничего сказать. — Я этой ночью еще поспать планировал, а наш разговор и так затянулся.
— Хорошо. Значит, способ расколдовать Кана все же есть… А что потом? Отправитесь выручать Юну?
— Все верно.
— Серьезно? А как же… но Кан же…
— Он снова станет собой, а значит, сможет пересечь черту, отделяющую наш мир от загробного. Другим живым существам туда нельзя.
— То есть, он сможет попасть в Небытие и найти Юну? Но разве она теперь — не бестелесная душа?
— С чего ты взяла? Небытие — не мир духов. Юна осталась точно такой, какой была в тот день, когда ее схватили жнецы смерти. Время для нее остановилось.
* * *
Я немного помолчала, пытаясь осмыслить обрушившуюся на меня информацию. Ёнджун ждал, задумчиво глядя в огонь; казалось, он переживал эти воспоминания, как собственные. В отсветах костра его лицо, лишенное привычного насмешливого выражения, было завораживающе прекрасным, и я совершенно некстати задалась вопросом, случалась ли с ним за все шестьдесят лет его жизни настоящая любовь — такая, как у Кана и Юны.
— А она его вспомнит? — наконец тихо спросила я.
Феникс, продолжая смотреть прямо перед собой, пожал плечами.
— Не знаю. Но мы должны попытаться.
— И когда вы должны встретиться с этой ведьмой?
— По времени мира людей — завтра. Но сначала нам придется пополнить запасы энергии; мы потратили часть на то, чтобы разрушить магический барьер вокруг жилища Сонмина. Но не беспокойся, сначала мы доставим тебя домой…
— Что? — я так и подскочила на месте. — Вы… потратили энергию на меня?
— Пришлось. Иначе к тебе было не прорваться, — он все же взглянул на меня, удивленно изогнув бровь. — Или ты хотела остаться с Сонмином?
— Ага, жаждала, — съязвила я, чувствуя, как что-то теплое и невесомое трепещет в груди. Нежность? Благодарность? — Просто… не ожидала от тебя.
— Да я сам от себя не ожидал, — проворчал он. — Но ты же бросилась спасать меня от горгулий. А потом обработала мои раны и накормила завтраком. Я не люблю оставаться в долгу.
— Я должна тебе куда больше. Ты спас меня от тэса, инкуба и таннаму квисин, помог сбежать от дракона… — вспомнив обстоятельства своего первого визита в Потусторонье, я добавила: — Теперь ясно, зачем тебе была нужна моя бусина… вернее, бусина Хэвон.
По лицу Ёнджуна пробежала тень.
— Я тогда не солгал тебе, Астра. Лисья бусина в конце концов тебя погубит.
— Ну, пока что все хорошо. А там видно будет.
Феникс скептически хмыкнул, однако спорить не стал. Потянулся, зевая, и заявил, что час уже поздний и пора устраиваться на ночлег в пещере, после чего одним движением ладони потушил костер.
— А Кан? — спросила я, вглядываясь в посеребренный лунным светом лес. Среди темных силуэтов деревьев не угадывалось никакого движения.