Когда оседает пепел

Глава 7

Рыжие языки огня разгоняли ночную тьму, заливали пятачок земли у ручья мягким уютным светом. Пока я грелась у костра под присмотром Кана, Ёнджун ненадолго отлучился в лес и вернулся с горстью крупных темных ягод, напоминающих плоды тутовника, и несколькими птичьими яйцами.

— Кан может поймать какого-нибудь зверька, если хочешь мяса, — сказал он, раскладывая на камнях свою добычу. — Только разделывать и готовить его придется э-э-э… доступными средствами.

— Спасибо, обойдусь ягодами. Чаепитие в доме госпожи Сонаму отбило у меня аппетит, — ответила я, представив, как Ёнджун сдирает шкуру с какого-нибудь зайца своим огненным мечом или когтями. Должны же у феникса быть когти?

— Я так и подумал, — ухмыльнулся Ёнджун. — Как насчет яиц? Могу пожарить их на камнях.

Я отрицательно покачала головой, и он, пожав плечами, невозмутимо разбил крапчатую скорлупу и отправил ее содержимое себе в рот. Фу, гадость какая! Как можно есть яйца сырыми, да еще с таким довольным выражением лица?

Ягоды оказались удивительно сладкими и сочными, и я сама не заметила, как уничтожила почти все. Протянула парочку оставшихся Ёнджуну, но он великодушно уступил их мне.

— Теперь у тебя губы черные, как у чосын саджа, — посмеиваясь, заметил он.

— Кого?

— Жнеца смерти. Не три, это бесполезно. Само сойдет со временем.

Ворча, я все же отправилась к ручью умываться, а заодно напилась ледяной, но очень вкусной воды. По каменистому берегу я шла, прихрамывая и тихо шипя — ноги болели, несмотря на сооруженные фениксом повязки. И как я поутру дойду до нужной поляны?

— Придется завтра Кану тебя везти, — произнес, будто отвечая на мой мысленный вопрос, Ёнджун. — Уверен, он не станет возражать.

Я оглянулась, ища взглядом пса, но тот исчез — наверное, убежал в лес охотиться. Такой зверь ягодами сыт не будет…

— Ты опять следил за мной? — заняв свое место у костра, спросила я. — Как понял, где я?

Ёнджун смотрел на меня, не спеша отвечать, и блики огня отражались в его глазах золотистыми всполохами. Завораживающе красиво. Но меня ему не загипнотизировать — и я нахмурилась, давая понять, что жду объяснений.

— Перо феникса, — наконец вздохнул он. Потянулся ко мне, чуть поднял рукав футболки и коснулся кончиками теплых пальцев моего правого плеча. Я опустила глаза — и ахнула, увидев, как на моей коже проступил мерцающий золотистый рисунок в виде птичьего пера.

— Это метка, позволяющая мне тебя чуять, — озвучил Ёнджун мою догадку. — Вчера поставил на всякий случай.

— А мне сказать забыл, — я отстранилась и поскребла рисунок ногтями. Бесполезно — он словно вбился в мою кожу, как татуировка.

— Ну, вот, сказал.

— Как ее убрать?

— А зачем? Благодаря ей мы с Каном вовремя тебя нашли и спасли…

— Кстати, с чего такая забота? Дай угадаю — боялся за лисью бусину?

— Именно, — кивнул он. — Было бы обидно ее потерять.

— Так почему не дождался, когда госпожа Сонаму со мной разделается, и не забрал бусину?

— Это все Кан. Помчался тебя выручать… А я пытался утихомирить разбушевавшуюся старушку.

— А потом тащил меня на своей спине, перевязал мои раны, согрел и накормил, — я фыркнула, наблюдая за выражением досады на его красивом лице. — И завтра снова поведешь меня через лес, чтобы вернуть домой.

— На что ты намекаешь, женщина?

— На то, что ты не такой засранец, каким пытаешься казаться. И хватит все валить на Кана.

Ёнджун закатил глаза, но переубеждать меня не стал. Протянул к костру руку, пошевелил пальцами, и пламя взметнулось выше, заплясало веселее. Хорошо иметь такие способности…

Какое-то время мы молча сидели у огня, слушая тихий треск сгорающего хвороста, доносящиеся из чащи голоса ночных птиц и стрекот припозднившихся цикад. Над нашими головами перемигивались мириады непривычно ярких звезд, среди которых я, к своему удивлению, разглядела знакомые созвездия, неподалеку звонко журчал ручей, шелестел в листве легкий ветер, и ничто вокруг не напоминало о том, какие опасности таит в себе иномирный лес. До полной идиллии не хватало только палатки, походных стульев и мангала с шашлыками.

Впрочем, и так было хорошо. И даже ноги больше не ныли, а тело не ощущало усталости. Если бы не беспокойные мысли о том, сумею ли я благополучно вернуться домой, к дочери, я бы могла назвать эту ночь одной из самых безмятежных и прекрасных в моей жизни.

— Так и не скажешь, что этот мир населен ужасными чудовищами, — наконец заговорила я. — Здесь так… спокойно. И красиво.

— Ну, чудовища чудовищам рознь, — пожал плечами Ёнджун. — Не все квемули и квисины злые. И в Тайном мире есть место красоте и чудесам — не только ужасам. Как и в мире людей, не так ли?

— Мне бы хотелось узнать о Потусторонье больше, но ты мне вряд ли что-то расскажешь…

— Ты все-таки человек, хоть и носишь в себе частицу силы и души кумихо.

— Так и ты не чистокровный квемуль.

— Зря рассказал, — феникс зло блеснул в мою сторону золотистыми глазами.

— Вовсе не зря! — торопливо возразила я. — Но я все равно уже тут, и успела многое увидеть и со многими столкнуться. Смысл продолжать от меня что-то скрывать? Раз уж я теперь часть этого мира…

Мой взгляд помимо воли скользнул по его обтянутой майкой груди и остановился на кулоне из синего стекла, таинственно мерцающем в свете костра. Ну, уж в эту тайну он меня точно не посвятит. Хотя…

— Ты мог убить таннаму квисин, но не стал, — поколебавшись, заметила я.

— Зачем? Она мне ничего плохого не сделала. Да и пользы от нее немало: она заботится о лесе и его обитателях.

— Ради ее жизненной силы, например. Ты ведь ее собираешь.

— У Хэвон и того инкуба сами боги велели ее забрать, — он усмехнулся. — С их смертью оба мира ничего не потеряли — скорее, наоборот.

— И меня ты в итоге отпустил.

— Я уже начинаю жалеть об этом.

— Зачем тебе столько энергии? Ты молод и силен, тебе и своей должно хватать…

— Это не для меня, — резко ответил Ёнджун. — Вижу, в тебе пробудилось лисье любопытство. Или ты всегда была такой? Значит, кумихо в тебе не ошиблась.

— Вполне закономерный вопрос. Не хочешь, не говори, — я демонстративно отвернулась к огню.

— Поздно уже, спать пора, — спустя минуту буркнул феникс. — На рассвете продолжим путь. Если нужно в кусты, иди, но далеко не отходи.