Страница 86 из 88
— Я обещаю, — произносит Кассиан, глядя Лиз прямо в глаза, и я вижу, как в этом простом «я обещаю» умещается целая вечность, — что буду рядом не только тогда, когда ты светишься от счастья. Но и тогда, когда мир вокруг нас начнет рушиться. Когда тебе будет страшно. Когда ты устанешь быть сильной и просто захочешь опустить руки. Когда ты потеряешь дорогу в лабиринте собственных сомнений. Я не стану лгать и обещать, что наш путь будет легким или что я смогу оградить тебя от всех бурь этого мира. Но я обещаю, что в любой из этих бурь ты никогда, слышишь, никогда больше не будешь идти одна. Мой щит — твой щит, моя жизнь — твоя.
Элизабет улыбается.
— А я обещаю, — тихо, но удивительно уверенно, так, что ее голос проникает в самое сердце, произносит невеста, — что отныне не буду прятать от тебя свои страхи, свои слабости и свои шрамы. Я обещаю разрушить все стены, которые строила годами, потому что только с тобой я чувствую себя в полной безопасности. Только с тобой я та, какая я есть на самом деле — настоящая, уязвимая, но безумно любящая. Я вручаю тебе свою душу так же открыто, как ты отдаешь мне свое сердце. И обещаю хранить наш союз до последнего вздоха, чего бы нам это ни стоило.
Когда последние слова Элизабет растворяются под высокими сводами, в Храме на мгновение воцаряется благоговейная тишина. Древняя магия Храма Судьбы, отозвавшаяся на искренность слов, легким серебристым туманом закручивается вокруг их запястий.
Позже, когда первые лучи заката окрашивают храм в теплые тона, они выходят на ступени Храма. Тысячи красных роз вокруг кажутся не украшением, а живой клятвой: каждый лепесток — обещание, каждый аромат — воспоминание, которое останется с ними навсегда.
— Перед лицом богов, магии и тех, кто вам дорог, ваш союз скреплен печатью Судьбы, которая соединяет ваши души и в вечности — твердо произносит Кайлан, переводя взгляд с Кассиана на Элизабет. — Объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.
Кайлан делает финальный шаг вперед. Его голос звучит торжественно, глубоко и разносится эхом, скрепляя произнесенные клятвы силой самой Судьбы.
Они не спешат. Не бегут навстречу будущему, а идут к нему — спокойно, плечом к плечу, зная, что самое главное уже случилось.
Перед самым выходом из Храма, когда гости уже направляются к дверям, я на секунду задерживаюсь. Машинально придерживая рукой округлившийся живот, я перевожу взгляд на величественный, священных для вампиров алтарь. Кайлан мгновенно замечает, что я отстала. Он оборачивается, его наполненный заботы взгляд скрещивается с моим. В его глазах нет вопросов — он все понимает без слов. Муж бесшумно возвращается, встает рядом и с нежностью обнимает меня.
Я знаю, я чувствую всем сердцем: древние боги и предки нашей крови все еще наблюдают за нами из своего бесконечного чертога. Я делаю глубокий вдох, глядя на священные руны алтаря, и тихо, но отчетливо произношу:
— Спасибо, Геральдин, что спас нас и давно простила тебя…
Мой шепот едва уловимым эхом разносится под вековыми сводами Храма Судьбы. В ту же секунду пламя на ритуальных свечах алтаря мягко колеблется, словно в ответ на мои слова, а по залу проносится едва ощутимый поток теплого воздуха. Он услышал...
____________________
Проходит еще полгода...
За окнами резиденции Верховного, которую уже полностью восстановили, глубокая ночь. Небо то и дело раскалывается от ослепительных зигзагов молний, а раскаты грома заставляют невольно содрогаться. Но этот шторм не был обычной непогодой — магия природы бунтует и ликует, отзываясь на то, что происходит в спальне.
Я лежу на огромной кровати, тяжело и прерывисто дыша. Лоб покрыт каплями пота, а пальцы мертвой хваткой вцепляются в простыни. Мой муж не отходит от меня ни на секунду. Его безупречный вид полностью искажен от переживаний: пиджак заброшен в угол, рубашка расстегнута, а на лице читался такой дикий страх, какого Империя не видела даже во время его самых жестоких сражений. Через нашу связь в мою голову он непрерывным потоком вливает всю свою сила, переплетенную с отчаянием и безумной любовью. Он старается максимально забрать на себя всю боль, но видимо сама природа противится этому и я словно тону в волнах боли. Это длится уже несколько часов, по ощущения — почти сутки. Рядом суетится доктор Ланс, лихорадочно проверяя приборы и на ходу отдавая команды своей помощнице.
— Давай, Амбер, еще один раз! И все получится! Ребенок настолько силен магчески, что его сила не хочет отпускать его из утробы матери в этот пока еще чужой для него мир, — произносит Ланс.
— Я с тобой, любовь моя... Я держу тебя, слышишь? — хрипит от переизбытка эмоций Кайлан. Его глаза горят лихорадочным ярко-красным огнем. — Отдай мне эту боль! Вытолкни ее! Я приму!
Я собираю все остатки сил и делаю последний, сокрушительный, надрывный вздох, вкладывая в него всю силу, всю ярость и всю бесконечную любовь к своему мужу. Внутри меня все взрывается. Кажется, что каждый капилляр нашей с Кайланом связи лопается от напряжения.
В ту же секунду комната, а за ней и вся резиденция, озаряется ярким сиянием. Пространство Храма Древних, расположенного в километрах отсюда, отзывается колоссальным гулом. Золотые ленты чистой энергии яростным смерчем взвиваются под потолок спальни, а затем моментально расходятся по всем уголкам империи. Они ощупывают каждый миллиметр защиты и зашивают все прорывы и трещины.
Гроза за окном в это мгновение резко затихает, уже не слышно грома, а тучи расступились, пропуская в окна серебряный лунный свет. Из моей груди вырывается хриплый крик, который тут же тонет в мощной, ослепительной вспышке магии. Воздух в комнате на секунду закручивается золотисто-черным вихрем, а стекла в окне жалобно звенят от колоссального выплеска силы.
Спальню оглашает громкий требовательный младенческий плач. Я бессильно падаю на подушки, глубоко выдыхая от облегчения.
Доктор Ланс бережно принимает малыша, быстро заворачивает его в белоснежную ткань и с невероятным благоговением на лице подходит к нам.
— Боги... — произносит Верховный. — Пророчество исполнилось до единого слова. Родилось дитя истинных, которое перевернуло существующий мир...
— Мальчик. У вас сын! — с теплой улыбкой шепчет доктор. — И, клянусь магией, в его жилах течет самая сильная кровь, которую я видел за все века своей практики.