Страница 1 из 88
Глава 1 Лед верховного
Ночной воздух резиденции Верховного встретил нас оглушительной тишиной, которая кажется почти осязаемой после грохота рушащегося храма.
Мы входим в холл, и дворецкий Мортс, завидев нас, замирает, словно призрак. Он видят разорванный парадный мундир Верховного и золотой свет, все еще тлеющий на моем плече сквозь порванный шелк. Кайлан коротким, резким движением скидывает плащ и отсылает прочь Мортса.
— Никого не впускать, — бросает он, и его голос вибрирует от сдерживаемой силы.
Он ведет меня не в гостиную, а в свой личный кабинет, в котором царит полумрак. Кайлан закрывает дверь и на мгновение прислоняется к ней лбом, тяжело дышит. Затем он медленно оборачивается. В тусклом свете ламп его лицо кажется холодным, но глаза... в них плещется раскаленная сталь.
— Амбер, — произносит он.
Мужчина подходит вплотную, возвышаясь надо мной. Его пальцы ложатся на руну на моем плече — хватка крепкая, властная, но в ней нет желания причинить боль. Я чувствую, как золото «Пламя крови» пульсирует под его кожей, признавая в нем мою пару. Кайлан неспешно отгибает край разорванного шелка, рассматривая горящее клеймо с ледяным спокойствием.
Он расправляет плечи, и в этом жесте — вся его мощь, все его превосходство. Верховный, сжимая скулы, переводит взгляд на мое лицо.
— Я вспомнил только твое имя, — говорит он, и его тон остается ровным. — И я чувствую к тебе желание, которое мне сложно сдерживать. Но я не знаю причин. Я не понимаю, что стоит за этим влечением и какую цену мы за него заплатили.
— Мы истинные, Кайлан, — начинаю я, но вампир перебивает меня.
— Послушай, я благодарен тебе. Тот ритуал... он был мне в тягость. Я чувствовал, что это не моя судьба, не мой путь. Ты вернула мне меня самого, — Кайлан слегка склоняет голову, и его голос становится чуть тише, но не теряет твердости. — Но я хочу, чтобы ты знала правду. Сейчас я не могу дать тебе ничего, кроме благодарности и этого сумасшедшего влечения. Не жди от меня большего, Амбер. По крайней мере, пока я снова не обрету себя.
Я смотрю на него, и сердце разрывается от боли. Он здесь, он спас меня, он доверился инстинкту, но в его памяти по-прежнему пустота.
— Кайлан, — шепчу я, и его имя срывается с моих губ как молитва. — Я твоя истинная, — мой голос дрожит, но я не отвожу взгляда. — Можно пытаться сбежать от того, что предназначено судьбой, но изменить это почти нереально. Ты сейчас холоден и тверд, как камень, твоя душа — пустыня, в которой выжгли все эмоции. Но мы — единое целое.
Кайлан замирает, его рука на моем плече тяжелеет, а в глазах вспыхивает опасное недоверие. Я продолжаю, чувствуя, как слова ложатся на нас обоих невидимыми цепями:
— Судьба сплела наши нити, но чтобы завязать узел, который нас соединит, нужно живое сердце. Только истинная пара может забрать половину моей яростной силы — этого проклятого «Пламени крови», — и нести это бремя вместе с тобой. Но есть условие: это под силу лишь тому, кто по-настоящему полюбит и научится чувствовать заново. У нас было слияние. Ты забрал силу, но после разрыва она снова вернулась ко мне…
— Ты лжешь, — обрывает он, и его голос звучит как треск ломающегося льда. — Я не могу помнить любви, которой не чувствую.
— Тебе и не нужно помнить, Кайлан, — шепчу я, встречая его ледяной взгляд. — Твое тело помнит все за тебя. Твоя сила беснуется в моем присутствии не из-за ненависти.
Он смотрит на меня лишь секунду, и я вижу, как его самообладание дает трещину. Властный Верховный, привыкший контролировать каждый вдох империи, сейчас проигрывает битву самому себе.
— Хватит слов, Амбер, — рычит он.
В следующее мгновение вампир сокращает дистанцию. Его сильные руки подхватывают меня, отрывая от пола. Я вскрикиваю, инстинктивно обхватывая его шею, когда он одним мощным движением прижимает меня к массивному дубовому столу.
Звук разлетавшихся бумаг и звон разбитого стекла оглушают. Кайлан просто сметает все со стола одним взмахом свободной руки — отчеты, печати, тяжелые подсвечники летят на пол, освобождая место для нас.
— Если ты моя истинная пара, — мужчина впивается взглядом в мои глаза, тяжело дыша мне в самые губы, — то ты знаешь, что это пламя внутри меня сейчас может сжечь нас обоих.
— Так позволь ему гореть, — выдыхаю я.
— Ты сама попросила, — произносит Верховный, и его пальцы сминают шелк моего платья с такой силой, будто он хочет добраться до самой души.
Кайлан больше не сдерживает хищника внутри себя. Его руки, тяжелые и властные, находят края моего платья. Я едва успеваю вдохнуть, когда слышу резкий, оглушительный треск — дорогой шелк под его пальцами рвется так же легко, как тонкая бумага. Он срывает истерзанную еще в храме одежду, не заботясь о ценности ткани, обнажая меня перед своим тяжелым, пылающим взглядом.
Верховный не оставляет мне времени на осознание собственной наготы. Его нетерпение граничит с безумием — он сбрасывает с себя мундир одним резким, рвущим движением, даже не пытаясь расстегнуть пуговицы. Изорванная ткань летит на пол вслед за моим платьем, открывая его торс — мощный, сейчас перетянутый напряженными до предела мышцами.
Он избавляется от остатков одежды с такой яростью, будто она — те самые цепи ритуала, мешающие ему дышать. Кайлан предстает передо мной во всей своей первобытной, пугающей красоте — безжалостный Верховный, который отбросил статус ради того, чтобы стать просто мужчиной. Моим мужчиной.
— Смотри на меня, — приказывает он, и его голос вибрирует от предвкушения.
Его взгляд буквально прожигает меня, скользя по моим изгибам с таким вожделением, будто он видит меня впервые и в то же время узнает каждую черточку. Кайлан подается вперед, и тепло его обнаженного тела обдает меня волной, заставляя кожу покрыться мурашками. Теперь между нами не осталось ни дюйма ткани.
— Теперь, Амбер, — рычит он, и его ладонь, горячая как раскаленное клеймо, накрывает мою грудь, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме. — Только ты и я.
Он подхватывает меня, лишенную всякой защиты, и одним мощным движением усаживает на край стола, вжимая в себя так сильно, что наши тела кажутся единым целым еще до того, как он окончательно овладевает мной.
Кайлан больше не медлит. Его сомнения тонут в первобытном инстинкте, который оказывается сильнее любой логики и магии Отречения. Он впивается в мои губы болезненным, собственническим поцелуем, словно хочет заклеймить меня, вернуть себе право владения, которое он едва не утратил.