Страница 54 из 88
— Жаль, что наше общение, малышка, возможно только при этом ритуале... Я догадывался, что моя дочь — истинная. Там, в вечности, мы с Аннабель уже начали сомневаться, что ты сможешь добиться слияния, а уж тем более с Верховным. Кайлана с пеленок учили быть холодным ко всему. А если учесть, что когда-то нашу расу лишили… чувств, то эта задача становилась почти невыполнимой. Но ты смогла! Моя дочь! Я горжусь тобой!
В этот миг я понимаю, что по моему лице текут горячие слезы. Радость, сожаление, понимание — все смешалось в этих каплях влаги. Я едва нахожу в себе силы дышать под его пронзительным взглядом, завороженная его близостью:
— Я не могла иначе. Кайлан — моя жизнь. Жизнь, ради которой вы с мамой пожертвовали собой. Ты поставил печать, чтобы защитить меня.
— Печать..., — Адам едва заметно качает головой, и в его глазах проскальзывает тень горькой усмешки. — Моя печать держала твою кровь в узде, но теперь она полностью снята.
В это время лицо Эндриана Деброса искажается судорогой страха. Вся его былая спесь и напускное величие испаряются в одно мгновение. Он смотрит на явившуюся фигуру, тяжело и часто дыша, словно перед ним разверзлась сама преисподняя.
— Этого не может быть!!! — срывается он на хриплый, безумный крик. — Ты погиб! Вы все должны были сгореть в том пламени! Это иллюзия! Эндриан резко разворачивается и начинает судорожно пятиться к выходу, спотыкаясь о собственную мантию.
— Далеко собрался, Деброс? — раздается низкий голос Дейваса Салиндора, который выступает из тени. Он складывает руки на груди, полностью преграждая Эндриану путь к бегству. На губах главы четвертой ветви играет предвкушающая усмешка.
— Рано, ритуал только начался... — добавляет Дейвас с издевкой.
Отец медленно поворачивает голову в сторону Деброса. Сгустки первородного огня срываются с его пальцев, выстраивая вокруг предателя пылающую огненную клетку.
— Ты думал, что сможешь скрыть свое преступление, Эндриан? — голос Адама Стоура звучит подобно раскатам грома. — Но это сейчас не самое важное. Думаю, что Совет ветвей сам вынесет приговор, узнав всю правду, которую я поведаю им после того, как дам ответ, которого ждет моя дочь!
Отец отворачивается от бьющегося в панике Деброса и переводит взгляд за мою спину. Воздух в зале внезапно пронзает леденящий, пугающе знакомый холод. Тот, кто всегда олицетворяет собой абсолютную, несокрушимую силу и карающую исполнительную власть империи, сейчас теряет свой безупречный контроль. Кайлан напряжен от сложившейся ситуации: отец истинной оказывается сыном Старейшины, а глава одной из ветвей — предатель, повинный в его смерти.
Верховный не отводя взгляда смотрит отцу в глаза, но я вижу, что он напряжен и готов на все, лишь бы услышать положительный ответ.
— Адам… — его обычно холодный, бархатный голос гремит, что у меня по коже бегут мурашки. — Дай согласие. Позволь мне нам стать единым целым.
— Ты не меняешься, Кайлан, — тихо, с едва уловимой теплотой произносит отец, чуть ослабляя хватку на моих плечах. — Все так же рвешься в пекло первым.
Отец медленно убирает руки с моих плеч и протягивает ладонь Верховному для крепкого рукопожатия. Напряжение, сковывавшее Кайлана, отступает. Он заметно расслабляется, делает уверенный шаг навстречу и отвечает на жест отца, сжимая его руку.
— Я искал тебя, — произносит Верховный и в его глазах отражается многолетняя глухая боль. — Все эти годы, Адам. Я не хотел верить, что ты мертв.
— Я знаю, — горько усмехается отец. — Знаю, друг мой. Рад видеть, что Геральдин Стоур не смог окончательно сломать тебя под свои каноны.
Я перевожу потрясенный взгляд с отца на Кайлана, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Они знали друг друга задолго до моего появления на свет. И все то время, что Кайлан защищал меня, скрывая свои чувства за маской ледяного безразличия, он скорее всего уже догадывался, чья я дочь...
Кайлан тем временем разрывает рукопожатие, но не отступает ни на шаг. Он переводит взгляд своих серых глаз на меня, а затем снова поворачивается к отцу.
— Я не смог спасти тебя тогда, Адам, — глухо произносит Верховный. — Но я хочу спасти твою дочь. Даже если ради этого мне придется сокрушить древние устои, нарушить клятвы крови и сжечь этот чертов мир дотла! Я превращу в пепел любого, кто посмеет встать между нами.
Отец долго всматривается в его лицо, словно проверяет, остался ли Верховный тем самым верным другом из его прошлого. А затем едва заметно кивает и, разворачиваясь к Алтарю, четко произносит:
— Я признаю Амбер Стоур своей дочерью перед богами и мирами! — чеканит он каждое слово. — И я даю согласие на слияние души моей дочери с Кайланом Вайтсом! Да скрепится этот истинный союз силой первозданной магии!
Верховный встает рядом с отцом, его фигура напряжена, а взгляд прикован к Алтарю. Он произносит твердо и решительно:
— Я принимаю сей дар, ее кровь, ее судьбу, ее душу. Перед лицом вечности я готов разделить с ней все, что предначертано.
Отец тем временем тяжело, облегченно вздыхает и едва заметно кивает, передавая мою руку в широкую ладонь Кайлана.
— Держи свое слово, Кайлан, — произносит отец. — Я дал свое согласие. Но помни, время на исходе. Эндриан был лишь пешкой. Настоящая угроза сейчас находится не в этом зале.
Кайлан резко меняется в лице, его брови сдвигаются к переносице.
— О чем ты? — голос Верховного мгновенно возвращает свою опасную жесткость.
Отец бросает короткий, полный мрачного предзнаменования взгляд на Старейшину, а затем снова смотрит на Кайлана.
— Тот, кто направлял Деброса с самого начала, — тихо, но отчетливо произносит Адам, и от его слов воздух в зале будто становится еще холоднее. — Тот, кто все эти годы был рядом и выжидал, пока придет его время действовать. Он близко, Кайлан. И он ждет, когда когда душа моей дочери полностью отделится от земного тела для слияния, чтобы запереть её на той стороне. Он знает, что я явился из вечности. Настоящая цель предателя — не дать ритуалу завершиться правильно. Если он перерубит нить в момент слияния, ты, Верховный, сойдешь с ума от разрыва связи, а моя девочка останется со мной в мире мертвых навсегда.
Кайлан медленно оборачивается к онемевшему залу. Его взгляд — лезвие бритвы, сканирующее каждое лицо собравшихся.
— Кто? — этот вопрос Верховный выплевывает с такой леденящей яростью, что даже пламя вокруг Алтаря испуганно пригибается к полу.