Страница 53 из 88
Глава 19 Призрак прошлого
По пространству святилища проходят едва осязаемые волны. Багрово-золотое пламя трех смешавшихся потоков — моей крови, крови Кайлана и свет от руны — взмывает до самых сводов зала. Древняя магия первородных, пробужденная древнейшим ритуалом, истончает грань между мирами. Воздух становится удушающим. Все вокруг замирают в молчании.
Из клубов бурого дыма и тумана начинает проступать все отчетливее призрачный силуэт. Мертвые явились на зов крови.
С левой стороны от меня материализуется высокая, величественная фигура мужчины в старинных имперских одеждах. Его черты лица кажутся смутно знакомыми. Искры темной магии срываются с подола плаща мужчины. Пространство вокруг него идет рябью, словно сама реальность трещит по швам от такой концентрации энергии.
— Адам... — глухо и с некоторым испугом произносит Старейшина, хватая воздух губами, и останавливает ритуал. По залу проносится единый вздох удивления. Все присутствующие подаются вперед, не веря собственным глазам. Геральдин даже роняет церемониальный жезл, и эхо от удара о каменный пол кажется оглушительным.
Элизабет делает шаг ко мне и переводит взгляд с ожившей легенды на меня. Ее губы едва заметно шевелятся.
— Все же... сын Геральдина, — шепчет Элизабет. — Адам Стоур — твой отец.
Мужчина, стоящий подле меня, делает шаг на свет, струящийся от Алтаря. Это сияние мгновенно выхватывает из темноты его безупречную фигуру, окутанную в тяжелый черный плащ. Тяжелая ткань плаща плавно струится по плечам Адама Стоура, подчеркивая высокий рост и статную высокую фигуру фигуру. Мне кажется он настолько красивым, что мое сердце пропускает удар. «И это мой отец!» — мгновенно реагирует сознание на увиденное. Молодой брюнет держится с врожденным величием. Свет от Алтаря ложится на его мужественное лицо, четко вырисовывая резкую линию подбородка, и ярко вспыхивает в пронзительных зеленых глазах. Значит вот от кого у меня этот чистый изумруд во взгляде. В его манере держаться сразу читается непоколебимая уверенность хозяина положения. Наблюдая за отцом, я ничуть не удивляюсь поступку своей матери: в такого безупречного мужчину действительно невозможно было не влюбиться. А если учесть и то, что молчание в зале не прерывается до сих пор, то Адам Стоур был при жизни весьма весомой фигурой этого мира.
Тем временем он медленно сокращает расстояние между нами, затем поднимает руку и протягивает ее к моему лицу. Едва касаясь моей щеки, он с нежностью убирает сбившуюся прядь и улыбка расплывается у него на лице. От этого мимолетного прикосновения и его радости по коже пробегает волна тепла. Я чувствую, как глубоко внутри меня отзывается та самая вампирская сущность, которую так тщетно он прятал ото всех под печатью.
— Амбер... — тихо, но отчетливо произносит отец, и его голос проникает в самое сердце. — Ты так похожа на мать... Жаль, что она не может здесь находиться, так как она человек.
Мир вокруг меня на мгновение сужается до этой одной фигуры.
— Папа... — шепчут мои почти онемевшие губы. Адам Стоур вплотную подходит ко мне и обнимает.
По залу проносится шокированный ропот — теперь все окончательно осознали, кто стоит перед ними и чья кровь течет во мне.
— Ритуал Единения Душ..., — произносит он, оборачиваясь к застывшей толпе, — невероятно. Его не проводили уже более тысячи лет...
— Да, сын, — произносит Старейшина, — и твоя дочь, Амбер Лейнс...
Геральдин не успевает договорить, как отец резко перебивает его:
— Амбер Стоур! Она — Стоур! Все документы хранятся у Александра! А ты, отец, давно должен был признать в ней свою кровь! И я огорчен, что ты снова струсил, узнав, что на пороге твоего величия и гонкой за чистотой рода встала снова человеческая девушка! Ты уже лишился когда-то сына из-за своего упрямства!
Слова моего отца, наотмашь бьют по Геральдину. Я замечаю в глазах Старейшины боль, которую он все еще пытается скрыть от окружающих, но я чувствую ее, перемешанную с отчаянием.
В это мгновение я буквально кожей, на физическом уровне ощущаю свое родство с Геральдином Стоуром. С этим чудовищем, которое годами методично, по капле выжигало из Кайлана любую слабость. С вампиром, который заставил моего истинного отречься от меня. Мой разум кричит, что я должна ненавидеть его и задыхаться от страха, ведь причин для этого больше, чем достаточно… Но вместо этого я чувствую эту жуткую, неразрывную связь со Старейшиной.
Отец тем временем крепче прижимает меня к себе и целует в висок.. Старейшина каменеет. В следующую секунду его идеальная, годами выверенная осанка с треском ломается, превращая его в дряхлого немощного старика. Взгляд деда дико, будто даже затравленно мечется между мной и Адамом. Тысячелетняя спесь, фамильная гордость, священные догмы крови — все это моментально испаряется, уступая место уничтожающей изнутри вине. Она сжирает его заживо.
— Прости меня... — вырывается из его груди глухой, свистящий хрип. Этот надрывный, жалкий звук кощунственно режет слух. — Прости меня, Адам... Боги, я был не прав.
Геральдин делает шаг к нам, протягивая сухую ладонь и на его глаза наворачиваются слезы — горькие, запоздалые слезы старика, который ради мифической чистоты рода уничтожил собственную семью. Слишком поздно. Слова, которых отец, возможно, ждал, сейчас упали на пол между ними бесполезными, тяжелыми камнями. Они ничего не могли исправить. Не могли вернуть сожженные годы, искалеченные души и ту девочку во мне, которая с разбитой коленкой в парке уронила мишку и заплакала от беспомощности, так как знала, что око нее нет и никогда не будет сильного папы, готового ее поднять.
Я почувствовала, как качнулась грудь отца от тяжелого, рваного вздоха. Его пальцы, по-прежнему сжимавшие мои плечи, мелко задрожали, но объятия не ослабли. Напротив, он словно закрывал меня собой от этой запоздалой немощи Старейшины, который впервые стал уязвимым.
— Ты опоздал, отец, — голос Адама Стоура звучит на удивление тихо и спокойно. — Ты опоздал на целую жизнь. Но у меня к тебе будет просьба… После ритуала… Я знаю, что ты сможешь его затянуть и завершить в нужное нам время…
Я чувствую, как Кайлан, стоящий чуть позади, затаил дыхание. Вся толпа в зале ждет исхода общения Старейшины с Адамом Стоуром. Но дед лишь опускает голову перед собственным сыном и перед мной.
Отец снова поворачивается ко мне и продолжает: