Страница 22 из 88
— Посмотрим, как долго ты продержишься за этой баррикадой, — произносит он. — Скоро тебе принесут еду, ты должна все съесть! Тебе понадобится каждая капля сил, когда завтра я начну ломать твою неприступную крепость.
Вампир делает паузу, и его взгляд снова падает на мои дрожащие пальцы. Его холодная рассудительность пугает: он не хочет моей смерти, он хочет моей абсолютной капитуляции, но в полном сознании.
— Но прежде чем ты останешься одна... — Дейв не дает мне отстраниться, перехватывая снова мою ладонь.
Я пытаюсь выдернуть руку, но он лишь сильнее сжимает ее, увлекая меня к массивному комоду. Его стальная удерживает меня на месте. Свободной рукой мужчина наливает в два хрустальных бокала темно-красную жидкостьи один их них протягивает мне, почти касаясь краем стекла моих губ.
— Пей. Это не яд. Это... тонизирующее. Ты в шоке, Амбер. Твое тело и разум на грани. Это поможет тебе не сломаться прямо сейчас. А сломанная игрушка мне не интересна.
Я смотрю на бокал, в котором плещется густая жидкость, и чувствую, как к горлу подступает тошнота.
— Я не твоя игрушка, Дейвас, — выплевываю я, до боли сжимая челюсти, чтобы голос не дрожал от подступающих рыданий. — Ты можешь запереть меня в этой золотой клетке, но ты никогда не получишь того, что я добровольно отдала ему.
Мужчина усмехается — коротко, беззвучно, одними губами. В его взгляде нет гнева, только бездушное превосходство хищника, поймавшего добычу.
— Ты думаешь, я привел тебя сюда, чтобы немедленно... воспользоваться тобой? — Вампир мотает головой, и в его голосе слышится неприкрытая ирония. — Как примитивно, Амбер. Нет. Ты сейчас бесполезна в таком состоянии. Ты — тряпичная кукла, наполненная страхом и чувством вины. А мне нужен твой огонь, который я медленно и с большим наслаждением буду приручать.
Салиндор снова перехватывает мою руку, его пальцы — как ледяные тиски. Он заставляет меня обхватить ладонью хрусталь и медленно, неумолимо подталкивает край бокала к моим губам. Я чувствую холод стекла.
— Я сказал: пей! — приказывает он, и его голос ввинчивается в мозг. — Это вернет тебе ясность. Я хочу, чтобы ты осознавала каждое мгновение своего нового существования.
Зажмуриваюсь, но железная хватка на моем затылке не оставляет выбора. Я делаю первый глоток, и обжигающая, горько-сладкая волна неестественной силы начинает растекаться по телу, убивая спасительную слабость.
— Я хочу видеть, как ты ломаешься постепенно, осознавая, что надежды больше нет. Что твой Кайлан сейчас засыпает в объятиях Миранды, а ты… ты здесь. Со мной!
Вдруг я ощущаю, как по щеке катится одинокая, горячая слеза. Одним судорожным глотком осушаю бокал, в тайне надеясь, что этот напиток окажется ядом и просто убьет меня, прекратив этот кошмар. Но вместо милосердной смерти по венам разливается обжигающий, ядовитый жар. Мое тело, до предела изможденное, вдруг наполняется фальшивой, болезненной силой. Усталость отступает, оставляя меня наедине с кристально чистым, невыносимым осознанием реальности.
Я с силой отшвыриваю пустой бокал в сторону. Хрусталь глухо ударяется о ворс ковра, не разбившись. Смотрю Дейвасу прямо в глаза — в них нет ни капли жалости, только азарт.
— Ненавижу тебя... — хриплю я, но голос из-за эликсира звучит неожиданно громко.
— Ненависть — прекрасное чувство, Амбер, — вкрадчиво шепчет он, еще больше сокращая расстояние.
Теперь я оказываюсь прижата к массивному комоду. Его руки, холодные, как мрамор, медленно ложатся на мои плечи, а затем скользят ниже, по спине, обжигая. Я вздрагиваю, когда его пальцы начинают почти нежно очерчивать изгиб моей шеи, поднимаясь к волосам.
— Ты чувствуешь, как силы возвращаются к тебе? — голос Дейваса вибрирует у самого моего уха. — Мое желание обладать тобой сейчас так же реально, как этот жар в твоей крови. Я возьму тебя, Амбер. Не сегодня, так завтра. Я выжгу память о нем каждым своим прикосновением.
Я пытаюсь отвернуться, но он перехватывает мое лицо, заставляя смотреть в глаза. Его ладонь медленно и намеренно скользит по моему бедру.
— И пока я вдыхаю твой страх, — его глаза темнеют, становясь почти черными, — представь, что происходит с Кайланом. Миранда не тратит время на разговоры. Она сейчас так же ласкает его тело, как я твое. Ее пальцы касаются его кожи, и Верховный, ведомый кровью в перстне, отвечает ей. Он стонет не от боли, Амбер. Он стонет от удовольствия в ее руках, забывая твое имя с каждым поцелуем.
— Замолчи! — вскрикиваю я, и мой голос срывается на надрывный стон. — Это ложь! Он никогда...
— Он уже делает это, — Салиндор резко прижимается ко мне всем телом, я чувствую его жесткое, требовательное желание. Его губы почти касаются моих, и я замираю, захлебываясь отвращением и бессилием.
Но в тот момент, когда я уже жду последнего унижения, Дейвас внезапно резко отрывается от меня. Он отступает на два шага, тяжело дыша.
— На сегодня достаточно, детка, — бросает он, и его голос снова становится ледяным и отстраненным. — Твои эмоции еще слишком живые и переплетаются с ним.
Вампир отходит к комоду и делает глоток из своего бокала, не сводя с меня ледяного, изучающего взгляда.
— А теперь слушай меня внимательно и не перебивай! Твое первое задание, детка — прими реальность. Ты здесь. Он — в безопасности. Обмен состоялся. Все, что было до этой секунды, больше не имеет значения. Есть только настоящее. И наше... соглашение.
Его спокойствие душит меня сильнее, чем если бы он кричал. Внутри меня что-то с треском обрывается. Последняя нить самообладания летит в бездну, и ослепляющая ярость затапливает сознание. Я хватаю тяжелый хрустальный бокал и с неистовством, вкладывая в этот бросок всю свою ненависть, запускаю его прямо в лицо Дейва.
— Будь ты проклят! — мой крик срывается на хрип, раздирая горло.
Не дожидаясь удара, я разворачиваюсь и бросаюсь к двери. Вцепляюсь в ручку, рву ее на себя, надеясь на чудо, на любую случайность, которая подарит мне глоток свободы.
Но дверь даже не вздрагивает. Она — абсолютная, холодная преграда между мной и миром. За спиной — ни шагов, ни яростного окрика. Только тихий, убийственно спокойный голос, от которого волосы на затылке встают дыбом:
— Предсказуемо. Даже... мило.
В его интонации нет злости, только разочарование — так учитель смотрит на безнадежного ученика, который в сотый раз провалил простейший экзамен.