Страница 23 из 88
Я медленно оборачиваюсь, чувствуя спиной прохладу дерева и замираю. Бокал, который должен был размозжить ему висок, неподвижно висит в воздухе в сантиметре от его лица. Темная, похожая на кровь жидкость дрожит в пространстве идеальной, зловещей сферой, вырвавшись из хрусталя. По едва заметному движению его пальцев она плавно, послушно втекает обратно в хрустальный сосуд, и тот так же мягко опускается на комод. Ни единой капли мимо.
— Амбер, ты действительно думала, что я приведу тебя в место, откуда можно просто убежать? — Вампир медленно идет на меня. — Детка, твоя истерика — это лишь подтверждение твоей слабости. Ты тратишь силы на броски посудой, в то время как должна благодарить меня за то, что Кайлан сейчас не корчится в агонии или его душа не растворена в вечности.
Я сползаю по двери на пол, закрывая лицо ладонями. Пальцы дрожат, ногти впиваются в кожу, но боли я не чувствую — только гулкое, пустое отчаяние. Надрыв внутри такой силы, что легкие отказываются принимать воздух. Я задыхаюсь.
— Зачем я тебе? — стону я в ладони, и мой голос кажется мне чужим. — Если я такая слабая... если я просто ничто для тебя... зачем тебе эта сломанная тряпичная кукла? Оставь меня! Убей, если хочешь!
Салиндор останавливается прямо надо мной. Его ментальная аура окутывает меня, подавляя волю, как тяжелое могильное покрывало.
— Чтобы сделать тебя своей, — его рука ложится мне на макушку. Я вздрагиваю, как от разряда молнии, по позвоночнику пробегает парализующий холод. — Сильной рядом со мной. Моей силой. А теперь встань. Утри слезы.
Я поднимаю голову. Мои глаза горят от ненависти, по щекам размазаны слезы, но в голосе прорезается ледяная сталь:
— Ты никогда не сделаешь меня своей, Дейвас. Ты можешь сломать мне кости, можешь заставить мое тело подчиняться, но ты не получишь мою силу и мое сердце! Потому что сила «Пламени крови» — это мой истинный. И даже если ты выжжешь мне память, мое сердце узнает его по ритму, который ты никогда не сможешь повторить.
Его взгляд становится пронзительным, гипнотическим.
— Бегство — это инстинкт. Я понимаю. Но здесь твои инстинкты работают против тебя. Каждая попытка бежать, каждая вспышка ярости... — мужчина медленно качает головой с таким снисхождением, что мне хочется ударить его. — Это только отдаляет момент, когда ты сможешь принять ситуацию. А принять ее тебе придется. Рано или поздно.
Салиндор делает шаг вперед, вплотную. Его голос становится тише, он обволакивает сознание, как густой ядовитый туман.
— Ты устала, детка. Ты прошла через ад. Твое тело кричит. Твой разум разрывается. Тебе нужен покой. Глубокий, целительный покой. Забудь о борьбе. Просто... отпусти. Отдай мне своей разум, моя...
Я чувствую, как его слова убаюкивают мою ярость, как веки тяжелеют. Он предлагает мне предательство, завернутое в избавление от страданий.
— Нет... — шепчу я, из последних сил сопротивляясь сладкому забвению.
Его слова проникают в мое сознание, как теплая волна, наполненная нежностью и заботой. Дейвас не приказывает — он соблазняет, предлагая забытье как избавление от этой невыносимой боли и вины. Это страшнее любого насилия: он хочет, чтобы я сама предала себя ради покоя. Веки тяжелеют, воля начинает плавиться под его вкрадчивым баритоном.
«Нет! Не смей!» — кричит внутренний голос.
Я впиваюсь ногтями в ладони до хруста. Резкая вспышка боли на секунду проясняет разум.
— Дейв, я согласна — я поднимаю голову, глядя на него сквозь пелену слез. Взгляд тверд. — Я все сделаю, что скажешь.
Он замирает, его глаза сужаются. В их глубине на мгновение вспыхивает темное, голодное желание. Я вижу, как напрягаются его плечи, как он непроизвольно делает полшага ко мне, явно борясь с порывом коснуться меня. Но он сдерживается, медленно выдыхая и возвращая себе маску ледяного спокойствия.
— Хорошо. Допустим, — произносит глава четвертой ветви.
Вампир отступает на шаг, снимая гипнотическое давление. НА миг задумавшись, он продолжает:
— А теперь слушай! Правило первое: физический вред себе, попытка побега или нападения на меня или моих людей — немедленно аннулирует нашу сделку. Я не трону его лично, но... — он делает паузу, — лучше тебе не знать, как можно растворить душу даже Верховного. Понятно?
— Понятно, — выдыхаю я. Это слово дается с трудом, словно я глотаю битое стекло. — Если я дернусь — он умрет.
— Именно, — Дейвас удовлетворенно кивает. — Твое послушание — это его дыхание. Разве это не высшая форма любви, Амбер? Жить ради того, чтобы он просто существовал, пусть даже не с тобой?
Я смотрю на него и понимаю: он хочет не просто обладать мной, а превратить саму суть любви и истинную связь в инструмент пытки.
— Ты чудовище, Дейвас, — шепчу я. — Но я буду играть роль послушной куклы. Ради него. Только помни: когда-нибудь я найду лазейку в твоих правилах.
Дейвас Салиндор снова окидывает меня долгим взглядом и едва заметно усмехается.
— Буду ждать этого с нетерпением. Правило второе: ты выполняешь мои просьбы, — он выговаривает это слово медленно, смакуя его как издевку. — Не приказы. Просьбы. Начиная с самых простых: есть, спать, следить за собой. К ласкам вернемся, когда ты будешь готова. Видишь, я готов к уступкам. Для всех ты теперь — моя женщина, пусть и с особым статусом.
Я горько усмехаюсь, чувствуя, как ногти снова до боли впиваются в ладони.
— Правило третье, — продолжает Дейвас. — Ты не пытаешься связаться с ним. Никакими способами.
— Ты хочешь, чтобы он поверили, будто я его предала?! — вскрикиваю я, и голос срывается на надрывный, болезненный хрип. — Ты хочешь выжечь ему сердце моей ложью!
Я делаю шаг к нему, задыхаясь от негодования, готовая вцепиться ему в горло, но натыкаюсь на его ледяной, непроницаемый взгляд.
— Повиновение, Амбер, — говорит он. — Полное и безоговорочное.
Ноги подкашиваются, и я бессильно опускаюсь на край кровати.
— Хорошо, — шепчу я, закрывая глаза, чтобы не видеть его торжествующего лица. Горло саднит от невыплаканных слез. — Я согласна. Буду есть, буду спать, буду послушной. Ты получишь мое тело, мое присутствие в этом доме...
Дейвас медленно склоняет голову, принимая мои слова как неизбежную дань. В его глазах вспыхивает торжествующий огонь — он знает, что первая битва выиграна: я признала его правила.
— Вот и славно, Амбер, — его голос звучит вкрадчиво, почти ласково, и от этой интонации по коже пробегает мороз. — Смирение тебе к лицу.