Страница 12 из 88
— Амбер, не знаю, каково оно на вкус — это «обычное» счастье, Амбер. Наверное, оно в тихих рассветах и спокойных днях. Но мое... — его голос падает до интимного шепота, — мое счастье похоже на шторм. Но в самом сердце этой бури есть место, где царит абсолютный, непоколебимый покой. И этот покой — ты. Ты вместе со своими внезапными вспышками эмоций: когда ты за секунду переходишь от улыбки к ярости. Твое не всегда логичное поведение, которое сбивает меня с толку и рушит все мои вековые устои. Даже твое «прощай», написанное на листе как вызов. Твое присутствие, которое само по себе — шторм. И я готов раствориться в этом шторме, лишь бы ты продолжала на меня так смотреть.
Кайлан наклоняется и целует меня — не с той привычной страстью хищника, а нежно, с бесконечной благодарностью, как целуют что-то священное и невероятно хрупкое.
— Так что да, — шепчет он, когда его губы на мгновение отрываются от моих. — В моем, искривленном веками понимании... я чертовски счастлив.
Верховный улыбается. Это первая настоящая, живая улыбка, которую я вижу на его лице, и от нее в моей груди все замирает. Но именно этот свет в его глазах дает мне смелость сказать то, что я хранила в тайне годами. Я накрываю его ладонь своей и чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее.
— Кайлан... Я должна признаться, — начинаю я, и мой голос звучит серьезно, заставляя его улыбку чуть дрогнуть. — Я пришла на практику в «Этернити» не просто так. У меня не было другого пути. Я давно знала, что ты моя истинная пара, но должна была молчать.
Взгляд вампира становится сосредоточенным. Я делаю глубокий вдох и продолжаю:
— Много лет назад маленькая девочка гуляла с бабушкой в парке. Она крепко сжимала в руках плюшевого мишку. Но она споткнулась, разбила коленку, а мишка улетел в лужу. И в это мгновение перед ней появился ангел. Да, для меня ты был именно ангелом. Ты был настолько красив, что мое маленькое сердце сжалось, а мир вокруг просто перестал существовать.
Я вижу, как зрачки Кайлана расширяются. Он замирает.
— Ты подошел ко мне, — шепчу я. — Поднял на ноги. Посмотрел в мои глаза, улыбнулся... и этим взглядом и улыбкой я жила всю свою жизнь. Потом ты достал мишку из лужи, осушил его и протянул мне со словами: «Будь счастлива, малышка!».
Я сглатываю подступивший к горлу ком.
— В тот день я навсегда влюбилась в своего ангела. Потом детского восхищение переросло в безумную, всепоглощающую любовь. Я просыпалась, представляя твое лицо, и засыпала с тем же образом. Я поклялась себе, что снова увижу эту улыбку и сделаю все, чтобы ты был счастлив, — я замираю, но Верховный слушает, не перебивая.
Тогда я продолжаю:
— Но окончательно все решилось на моей инициации: когда появилось «Пламя Крови». Тело пронзила невыносимая боль, секундное помутнение окутало мой разум... и в этой вспышке я увидела твои глаза: ярко, четко, словно ты стоял прямо передо мной. Тогда я окончательно поняла: ты — мой истинный. А когда проявилась руна... бабушка испугалась и прошептала: «Этот символ спасет или погубит тебя». Тогда я еще даже не предполагала, что во мне запечатана кровь отца и о какой опасности говорила Валерия Лейнс. Но мне было все равно. Я добилась практики в «Этернити». Своими безумными поступками я пыталась вывести тебя на эмоции. Да, вела я себя не всегда нормально и адекватно, но… я добилась своего и сдержала слово. Мой ангел снова улыбается и он счастлив.
Наступает тишина. Глубокая, всепоглощающая тишина, в которой слышен только стук его сердца. Оно замирает на секунду, а потом начинает биться с такой силой, что, кажется, эхо отдается в самих звездах.
Кайлан неподвижен и, кажется, почти не дышит. Его лицо, не так давно светившееся счастьем, под лунным светом стало мертвенно-бледным. Верховный смотрит на меня и в его взгляде читается немой шок. Он будто не верит в то, что услышал.
Его губы шевелятся беззвучно — он пытается что-то сказать, но звук не выходит. Верховный медленно качает головой, отрицая не мои слова, а саму возможность такого дара судьбы.
— Это был… я? — хриплый шепот срывается с его губ. Это не вопрос, а ошеломляющее открытие: пазл его долгой, сумрачной жизни наконец сложился в одну ясную картину.
Кайлан отступает на шаг, словно мой рассказ ударил его физически. Он закрывает глаза, выуживая из памяти тени прошлого.
— Парк... Осень, желтые листья. Плачущая девочка и мокрый плюшевый мишка... — Он резко открывает глаза. — Боги, Амбер... это была ты?
Я делаю шаг к нему, чувствуя, как внутри все дрожит.
— Да, я искала тебя, Кайлан. Искала, как ищут воздух, когда нечем дышать. И дело даже не в том, что мы истинные, — я качаю головой, глядя вампиру прямо в глаза. — Моя любовь проснулась задолго до того, как я узнала обо всех этих связях, рунах и предназначении. Я полюбила тебя не потому, что «так предсказано», а просто потому, что это был ты. Но… потом я долго бесилась от того, что ты был так холоден...
Он опускается на колени прямо на холодный бетон. Это не жест слабости или покорности — его, Верховного, веками стоявшего незыблемо, подкосило само осознание масштаба правды. Вся его власть и ледяной самоконтроль дали трещину под весом факта: пока он считал себя хозяином ситуации, его жизнь уже была неразрывно связана с этой девочкой из парка.
— Значит, все это время... — голос Кайлана звучит глухо, — пока я мерил жизнь битвами, властью и интригами, ты просто хранила это чувство. Взращивала его.
Я опускаюсь на колени напротив, сокращая последнюю дистанцию, и беру его лицо в ладони.
— Ты спас меня тогда, Кайлан, даже не заметив этого. А теперь пришла моя очередь. Ты больше не один в своей вечности.
Он вздрагивает и, не выдержав, утыкается лицом в мои ладони. Его плечи содрогаются от одного-единственного, тяжелого выдоха — так воин складывает оружие, найдя наконец свой дом.
Я поднимаюсь с колен, и Кайлан встает следом — медленно, восстанавливая свою привычную грацию, но теперь в его осанке нет прежней холодной отстраненности. Он больше не возвышается надо мной как Верховный, он стоит вплотную, глядя глаза в глаза.
— Прости меня, — его голос звучит как низкий, вибрирующий шепот. — Прости за все эти годы, когда я не знал. За боль, которую причинял, пытаясь защитить тебя от самого себя. От того «ангела», который даже не подозревал, что когда-то стал для тебя целым миром.
Он обнимает меня за плечи и продолжает: