Страница 16 из 91
Глава 12. Зефир и кофе
Горячий терпкий кофе обжигает горло и согревает внутренности. Кажется, что даже дышать становится легче. Нет, он не добавляет бодрости, но заземляет, заставляет вспомнить о теле. О зубах, которые надо бы почистить. О лице, которое хорошо бы умыть. О волосах, которые следовало бы расчесать.
И, сделав очередной глоток, ныряю в ванну, больше похожую на огромную раковину. Глаза закрываются, и я почти уплываю в сон. Чем бы мне ответить на такую неожиданную заботу почти незнакомого человека?
— Мэл, а ты уверена, что кофе от него? — спрашиваю вслух саму себя, и голос звучит странно, отражаясь эхом от настенной плитки.
Тут же понимаю, что кроме Хью и соседа у меня в Айронвуде нет знакомых, которые могли бы знать, как я провела эту ночь.
На миг мелькает мысль, что курьера прислал Хью… Но я почти сразу отбрасываю ее. Разве можно представить его пишущим записки? Да еще и таким ровным почерком? Хью скорее бы поднялся по пожарной лестнице дома, чтобы заглянуть в окно и, выдав очередную тупую шутку, бросить в меня банкой газировки.
Смартфон вибрирует на табуретке, что заменяет мне тумбочку. Значок Пульса мигает фиолетовым, намекая на новое непрочитанное сообщение. Вытираю мокрые ладони о макушку и беру смартфон.
Вот и Хью.
Хью
: Мелли, я уезжаю на неделю в Уиллстоун. Скажи, что будешь по мне скучать.
Мэл
: По тебе вряд ли, а вот по твоей лазанье…
Улыбаюсь, ощущая, как внутри разливается приятное тепло. Стоит посмотреть на аватарку Хью, и губы снова начинает печь от несбывшегося поцелуя, который мог бы стать первым.
Хью
: А если я скажу, что знаю рецепт самой вкусной карбонары на всем западном побережье?
Мэл
: Тогда я стану скучать по тебе немного охотнее.
Пальцы дрожат и не попадают по клавишам. Вместо смеющегося смайлика отправляю ему сердечко, что пульсирует в такт моему собственному.
Хью
: Оу, Мелли… Клянусь, что буду кормить тебя до скончания веков. Ты даже не представляешь, как попала, мэм.
Мэл
: Это угроза?
Он не отвечает. И я, старательно уговаривая себя не расстраиваться, вылезаю из ванны. Короткие волосы всего парой движений превращаются из мокрых во влажные. Полотенце, обмотанное вокруг тела, напоминает о том дне, когда Хью вышел из ванны с голым торсом…
И вдруг накатывает обида.
Он даже не спросил, как я. Хотя знал, что я собиралась работать всю ночь.
Совсем ничего не спросил. И утра доброго не пожелал. И даже…
Вышла из ванны злая, вбивая пятки в пол. Базилик снова начал вонять на всю квартиру. Кастрюльные крышки — греметь, исполняя какой-то похоронный марш. Кухонный топорик вывалился из подставки для ножей и угрожающе завис над столешницей.
— Успокойся, Мелисса… — глубокий вдох, медленный выдох, и взгляд падает на картонный бумажный стаканчик. — Джо…
Губы подергиваются в грустной усмешке. Вот она, правда жизни. Один лезет с поцелуями, но наутро забывает даже спросить, как у тебя дела. Другой — не знает о тебе ни-че-го, но отправляет с курьером кофе после бессонной ночи.
— Джонатан. Наверно, стоит испечь для него что-нибудь вкусненькое…
Взгляд снова падает на стаканчик от кофе. И, собрав волосы в небрежный пучок, заменяю влажное полотенце на такое привычное легкое платье. Фартук садится сверху, как родной.
Смартфон вибрирует, но я даже не смотрю в его сторону, осененная очередной идеей.
Я знаю, что мне приготовить для Джонатана. И если я найду в своем кухонном шкафчике кофе — ему точно понравится.
Распахиваю шире окна, не давая себе погрязнуть в жалости к самой себе. Летний ветер врывается в кухоньку, колышет легкие занавески, превращая их то ли в корабельные паруса, то ли в вуаль невесты. И лимонное дерево ловит светлые полотна ветками, словно стеснительно прячется от меня.
Пока несколько яблок, найденных в деревянном ящике для фруктов, запекаются в духовке, мои пальцы такими привычными движениями разбивают яйцо, вливая в миску белок, насыпают сахар… И совсем непривычными — заваривают в турке крепкий и ароматный кофе.
Закусив от усердия губу, аккуратно вливаю в яблоки, взбитые с сахаром, белком и кофе, сироп с агар-агаром, когда смартфон снова вибрирует. Бросаю взгляд на экран, не выпуская из рук миксер — смазливая улыбчивая физиономия с высунутым набок языком. С губ срывается недовольно-насмешливое фырканье, и электрический чайник вторит мне, выпуская в потолок струю горячего воздуха. Отворачиваюсь.
Красивые блестящие зефирки в форме кофейных зерен лежат на пергаменте. Светло-бежевые, они пахнут робустой и сладостью. Смотрю на те, что примостились с краю — не успела отсадить, и кофейные зерна расплылись, превратившись в коровьи лепешки.
— Эта парочка достанется мне… — мой голос полон предвкушения.
В закатных лучах кухонька выглядит еще уютнее. Кажется, я наконец-то начала чувствовать, что здесь мой дом. Здесь, среди кастрюль, горшочков с растениями и тонким кружевом теней, что распускается на светлых стенах каждое утро и каждый вечер. Наливаю кипяток в кружку, подтягиваю поближе свои кривые зефирки и закрываю глаза. Воспоминания о прошедшем дне плесневелым яблоком падают на плечи и, проникая сквозь кожу, оседают в животе, вызывая тошноту.
Мне хочется к маме.
Базилик тревожно шевелит листочками, испуская пряный аромат. И я глубже вдыхаю. Становится тепло.
Но в маминых объятиях было уютнее.
Усталость наваливается со страшной силой. Я закидываю зефирку в рот, почти не чувствуя вкуса. Кипяток прокатывается по горлу обжигающей волной, гасит зефирную сладость.
А как хочется уткнуться в родной живот и молчать, пока мамины нежные руки гладят по голове, перебирая волосы. И вдыхать, вдыхать почти неуловимый запах роз, ладана и теплой кожи. Мамин запах.
Пальцы перехватывают колечко, когда я роняю голову на сцепленные в замок руки. Прошел год. Год, как она в последний раз мне улыбнулась и закрыла глаза, чтобы больше их никогда не открыть…
И когда я проваливаюсь в тяжелый муторный сон, что затягивает, как болотная трясина, смартфон так и остается лежать на кухонном столе рядом с ровными рядами зефирок.