Страница 14 из 91
Глава 10. Ягодный террин
Глаза уже закрывались, когда пришло время для последнего, четвертого слоя. Я взглянула на то, что уже получилось: плотный молочного цвета низ, подобный утреннему туману над озером; над ним — прозрачное желе с утопающими в нем ягодами, словно застывшими во льду. Я точно знала, как они взорвутся во рту яркой кислинкой, окрашивая мир непривычно сочными красками. Венчал сейчас десерт сладкий мусс из белого шоколада — густой, тягучий, словно летние вечерние сумерки. Рассвет жизни, будоражащее веселье юности, уверенная в себе зрелость. Осталось добавить нежности и хрупкости, что сопровождают женщину по жизни независимо от того, сколько ей лет. Нежности, которая лечит даже самые израненные сердца. Хрупкости, пред которой преклоняется даже самая большая сила. Женственности.
Поставив на плиту вариться цветочный сироп, налила чашку крепкого жасминового чая. Легкая горчинка заполнила легкие, древесными нотками пробежалась по языку, заставила приоткрыться слипающиеся глаза. Я накинула сверху на фартук махровый длинный халат, потуже затянула пояс и вышла на лоджию.
Над городом занимался рассвет.
Пальцы, вмиг продрогнувшие от утренней влажной прохлады, ласково прильнули к горячему фарфору. Я смотрела на зефирное небо, маленькими глотками отпивая чай. Тишина. Ни звука в этот ранний час. Даже птицы молчали, и лишь где-то над горизонтом черные силуэты пируэтами взрезали небо.
Соседа на лоджии еще не было, да и в окнах его не горел свет.
Джонатан. Его зовут Джонатан.
Улыбнулась, вспомнив, как он смутился, когда наши пальцы случайно соприкоснулись. Маме бы он понравился, наверно.
Сквозь звенящую рассветную свежесть почувствовала запах жженого сахара.
— Совсем забылась!
Стукнулась лбом о дверной косяк, пока пыталась попасть с лоджии в дом. Взвыла от боли и, аккуратно поставив чашку на стол, подошла к плите. Не ошиблась: сироп, оставленный без присмотра, выкипел и теперь пузырился коричневым цветом на дне сотейника.
— Зато проснулась.
С губ сорвался тяжкий вздох. Отправив сотейник в раковину, потерла озябшими пальцами опухшие от недосыпа веки и достала новый ковшик.
— Так… Сахар залить водой, добавить лимонного сока…
Дрожащие пальцы неловко дернулись, просыпая сахар на столешницу. Я крепко зажмурилась. Вспомнила мелодичный голос заказчицы, который звенел чище вод лесного вешнего ручья, ее смущенный мягкий смех, ее просьбу. И, улыбнувшись, вытерла стол, чтобы начать по-новой.
Сквозь стекла на кухню проникал золотисто-розовый свет. Он кружил по стенам, расписывая их кружевом. Касался деревянных половиц. Целовал нежные лепестки съедобных цветов, что ждали своей очереди.
С улицы потянуло кофейным ароматом. Уголки губ слегка приподнялись.
Я аккуратно налила тонким слоем прозрачный сироп с растворенным в нем желатином на шоколадный слой террина. Следом принялась выкладывать цветы фиалок и анютиных глазок, чередуя нежно-сиреневые лепестки с желтыми и ярко-фиолетовыми. Пальцы порхали над формой, подрагивая от напряжения. Я казалась себе бабочкой, что боится сесть на цветок, а потому кружит вокруг него. Некоторые цветочки всплывали, и я заново немного топила их в сиропе, заставляя занять нужное мне место. Золотистые искорки слетали с пальцев уже без моего ведома, и я чувствовала, как они наполняют десерт магией — чистой, воздушной, хрустальной.
Наконец-то мне понравилось, что получилось, и я отправила форму обратно в морозилку.
Кухонная утварь, что до этого молчала, не желая мешать, тихонько зазвенела. Половник взмыл в воздух, дирижируя венчиками и лопатками. Вилки еле слышно принялись перезвякиваться с ложками. И лишь суровый разделочный нож угрюмо стоял в сторонке, не принимая участия в утренней песне, славящей мир.
— Я еще не закончила, — смешок сам собой сорвался с губ. А следом за ним — широкий зевок.
Поварешка бочком вернулась на крючок над плитой, на котором висела. И, кажется, стыдливо отвернулась в сторону. Я легонько провела пальцами по ее ручке и шепнула:
— Но спасибо за песню. Было красиво.
Достав из морозилки ягодный террин, залила оставшийся сироп. Он поблескивал в солнечных лучах, словно прозрачное стекло, за которым — цветочный сад. Хрупкость. Нежность. Женственность.
— Кажется, справилась.
Голос, севший от усталости, неприятно царапнул кожу шероховатостью. Я убрала десерт окончательно застывать и, даже не умываясь, рухнула на кровать. И снились мне птицы, кружащие в розовом небе.
Звонок в дверь прозвучал раньше, чем я была готова его услышать. Противный перезвон бил по ушам, превращая невыспавшийся мозг в густое желе, что и само по себе было вполне годно для того, чтобы застыть очередным слоем террина.
Проходя мимо зеркала, бросила в него мимолетный взгляд и скривилась от того, что увидела. И без того бледная кожа, которую мама почему-то называла молочной, приобрела за ночь землистый оттенок. Глаза ввалились в черепушку и загадочно поблескивали, оттеняя синь под ними. И только короткие волосы лежали почти как обычно, закручиваясь мягкими волнами.
Остановившись у двери, поправила подол смятого за время сна платья, глубоко вдохнула и провернула замок.
Большие и голубые, словно чистые озера, глаза смотрели на меня со смущением и каплей надежды. Губы сами собой растянулись в улыбке, а из квартиры потянуло ароматом базилика.
— Я к вам за заказом, — она опустила взгляд, — вчера звонила. Мы договаривались…
— Да, конечно…