Злая: Детство

— Когда-нибудь это может тебе пригодиться, – подаёт голос Фрекс; редкий случай, когда он внимательно слушает чужой разговор.

— Может, я и разберусь как, – отвечает Эльфи. – Если поучусь.

— Приделай Нессе лапки крокодрилуса, – предлагает Панци, утаскивая с сервировочной доски самый спелый стручок перца. Няня шлёпает озорника деревянной лопаточкой. – Приколдуй их к ней. Если ты такая умная, то сможешь придумать как.

Эльфи не отвечает. Всё яснее она осознаёт пределы своих возможностей, а вместе с тем и потребности. Ни в молитвах, ни в магии, насколько она может судить, ответов нет. Ни от того, ни от другого ей не будет проку. Её тяготит непокой в собственном разуме. Трудно сказать, и тогда, и после, в чём состоит её борьба – за вычетом отчаянной попытки как-то пережить пору юности. Но она хочет знать больше, сколь болезненным ни было бы знание. Не знать – вот что нестерпимо. Унгер Биикс и Парииси Тоор оба в равной мере повинны в том, что взрастили в ней этот аппетит, жажду, которую ей не терпится утолить. Но она не представляет как.

57

Доведя Фрекса с семьёй до города и оставив няне мешок с тушей рептилии, Буззи снова исчезает. И вот они в Кхойре – столице Края Квадлингов, этой полузатопленной провинции, подчинённой Стране Оз.

В своих скитаниях Троппы уже жили здесь однажды, но у Эльфи сохранилось мало воспоминаний об этом месте. Город в четыре, шесть, восемь раз больше Оввельса. Преимущество более оживлённой уличной жизни – как вскоре узнаёт Эльфаба – в том, что шум и гам отвлекают прохожих. Она может спокойно ходить по городу, вызывая от силы пару косых взглядов. Здесь ведут торговлю и другие манникинцы, и они бледнее и выше местных квадлингов. Здесь бывает множество людей, иначе одетых, с иными чертами лица, цветом кожи, иным выговором – а то и языком. Конечно, среди них нет никого зелёного, но и зелёный цвет кажется не столь вызывающим, когда на улице так много других отвлекающих факторов.

Фрекс пытается основать в Кхойре новую общину – но без особого успеха. Быть может, у него не лежит к этому душа. Или жители Кхойре уже знают, что их исконного культа почитания предков вполне довольно, чтобы поддерживать их, пока они сами живут достаточно долго, чтобы со временем сделаться чьими-то предками.

Панци вовсю пользуется преимуществами многолюдных переулков и сонных базаров. Он скрывается в толпе в мгновение ока. В большом городе засунуть руку в чужой карман – пара пустяков. Няня теряет надежду образумить подопечного: в её возрасте не приходится ожидать, что она станет бегать за мальчишкой по торговым рядам, пытаясь удержать его от воровства.

А что же с Нессой, с бедняжкой Нессой? То страшное переживание на болотах – скорпионы в её башмачках – оставило определённый отпечаток. Но в чём-то это пошло ей на пользу. Она начинает ходить босиком – что придаёт ей облик статуи святой, у которой откололи руки. Смирение самого наиутончённого рода. Похоже, ей даже нравится быть слегка отталкивающей. Понять этого Эльфаба не может, но, с другой стороны, извилистые пути чужих душевных движений занимают её меньше, чем иные темы. К примеру: как устроены лёгкие, как работает разум, и где обитает душа – если верить, что она существует. И если да – можно ли сказать, что у Животных тоже есть душа? А если нет, то почему? Ни одна из проповедей её отца не затрагивала этот вопрос, и Эльфабу это сердит.

Пасмурным осенним днём следующего года Эльфи возвращается домой после жалкой попытки привлечь пением каких-нибудь слушателей на отцовскую проповедь в проходном месте. Она погружена в размышления о травах, о музыке и об искусстве проповедничества. Когда через ближайшую лужу проезжает карета, Эльфи резко шагает в сторону, чтобы увернуться от брызг, – и её слегка толкают под лопатку. Она оборачивается, раздосадованная вторжением. Её ждёт дома няня: ей нужно принести лук для похлёбки на ужин.

Перед ней стоит мужчина в поразительно изысканной, приметной накидке. Лица его Эльфаба не узнаёт, но воротник плаща обшит хвостиками горностая – знакомая меховая отделка. Сердце у неё сжимается.

— Чего вам надо? – рявкает она, убедившись, что это не Унгер.

— Я вас знаю, – говорит хорошо одетый господин. Его интонации и жесты так почтительны, что граничат с галантностью. – Я бы ни с кем вас не спутал.

— Вы меня не знаете, никто меня не знает. – Даже я сама. Она сама не понимает, что вызывает у неё такую реакцию – вспышку ярости. Или страха?

Незнакомец объясняет, кто он такой: дядя её бывшего наставника, Парииси Тоора. Он не говорит «вашего друга», и это высшее проявление такта, поскольку Эльфи так и не решила для себя, считались ли их совместные занятия дружбой или всего лишь сделкой.

Дядя называет своё имя – Парииси Менгаал. Это имя Эльфаба помнит. Один из самых влиятельных жителей Оввельса. Это ведь он, по сути, и выставил их из города?

Парииси Менгаал приглашает Эльфи выпить коричного чая в ближайшем кафе. Прежде она не осмеливалась даже краем глаза заглянуть в такое заведение, но она слишком любопытна, чтобы упустить возможность узнать что-нибудь о Тооре. Дядя подводит Эльфи к столику – лишь слегка направляя её касанием. Подходит кто-то из обслуги и спрашивает, что она желает.

Она не умеет высказывать, чего хочет. Парииси Менгаал делает заказ за неё.

— Мне нужно домой, я не на прогулку вышла, – заявляет она, пока они ждут чай.

Приносят горячие напитки. От фарфоровой чашки в затейливой оплётке из витой проволоки исходит чарующий аромат корицы. Эльфи закрывает глаза, впитывая тепло всей кожей, и вдруг её охватывает грусть: время уходит, и от её жизни, по сути, осталось так мало. Каждая фарфоровая чашка рано или поздно разобьётся. Жгучая влага на ресницах – должно быть, это пар от чая. Она смахивает его.

— Чего вы от меня хотите? – обрушивается она на собеседника.

Он сообщает ей, что юноша умер. Как и ожидалось. Сезона через три после того, как её семья исчезла из Оввельса. Парииси Тоор всегда отзывался об Эльфи с уважением и надеялся – как и Унгер Биикс, – что рамкам её происхождения не под силу её удержать.

— «Рамкам»? – Эльфаба мгновенно выходит из себя. Наглость какая!.. – Моя мать была Второй Наследницей семейства Тропп из Колвен-Граундс, к вашему сведению! Мы не следим за событиями семейной хроники, но теперь, похоже, я сама стала Второй Наследницей. Как минимум! Не то чтобы все эти титулы были мне нужны – или приятны. Но вы меня и вовсе в плебеи записали. «Рамки», ещё чего!