Злая: Детство

По какой-то причине это высказывание отца уязвляет её особенно жестоко. Эльфи сама не может понять, почему эти слова так остро её ранят. Хоть чем-то она наверняка ему обязана?..

А может, и нет. Пока неясно. Возможно, ответа не существует. Или, быть может, это просто не имеет значения.

58

Сидя ранним утром в тихом, почти пустом экзаменационном зале, Эльфаба размышляет о том, как же она тут оказалась. Наблюдатель от университета с лёгкой угрозой глядит на неё через всю комнату.

— Что? – переспрашивает Эльфаба.

— Я сказал, можно начинать. Время работы ограничено. Ты боишься начать?

— Нет, – отвечает она. На кончике карандаша трепещет вся её жизнь. – Я просто задумалась.

Она опускает голову и приступает к ответу на первый вопрос.

59

Это почти всё, что я могу рассказать.

Что дальше? Волокита, приготовления, прощания, выяснения, подсчёт расходов. Бесконечная череда узлов, которые необходимо распутать и завязать заново. Таком образом проходит ещё несколько месяцев до дня отъезда.

Няня остаётся в Кхойре с Нессой и Панци. Несса вне себя от зависти, у няни то и дело глаза на мокром месте, а Панци бесится, устав от постоянной суеты. Эльфаба же в основном топает по двору в новых крепких кожаных сапогах, какие носят шахтёры. Разнашивает их. Кто за что платит – она толком не знает и не пытается узнать. Может, есть какие-то стипендии для бедных студентов. Или Парииси Менгаал, который наведывался к ним ещё пару раз, внёс часть платы за обучение в память о племяннике. А может, Унгер Биикс обналичил те зеленные жемчужины Парииси Тоора, которые когда-то отдала ему Эльфи. Неважно. С оплатой всё как-то решилось, и Эльфабу это больше не тревожит. Деньги в целом не особенно её занимают – она не радуется, когда они есть, и не огорчается, когда их мало. Было бы о чём беспокоиться.

В свой последний визит перед её отъездом Парииси Менгаал вручает ей подарок на удачу: зеленную жемчужину, снабжённую крючком, чтобы носить в ухе. Она принадлежала Парииси Тоору. Некий символ дружбы.

Манеры Эльфи уже улучшились достаточно, чтобы она своевременно сказала спасибо – пока её не сочли невеждой, грубой, как мускусная капуста, и не отобрали стипендию, обидевшись на неблагодарность. Но после ухода дяди Тоора она идёт к реке и запускает украшение в небо, избавляя себя от необходимости бережно хранить вещественную память о дружбе. Жемчужина описывает в воздухе чёткую сверкающую дугу и погружается на дно, туда, где когда-то выросла. Эльфи не жаждет ничьей дружбы и тем паче не желает никаких обязательств, налагаемых привязанностью.

Прошлое сулит нам только одно: оно нас покинет. Оставит сиротами. Если мы не покинем его первыми.

В день отъезда няня сама не своя – сыплет слезливыми наставлениями, молитвами к Лурлине, предостережениями, обещаниями и мрачными предсказаниями. Наконец она набрасывает себе фартук на голову, заглушая этот бурный поток, – весьма кстати, потому что Эльфи уже собралась сделать то же самое.

Панци не показывается – где-то прячется; возможно, вообще сбегает из дома на весь день. Эльфи его не винит: в конце концов, она бросает его тут. На его месте она бы чувствовала себя так же скверно. Наверное.

Но Несса здесь. Босоногая Несса появляется перед сестрой, выйдя в полосу света от окна. Пар конского навоза с конюшен внизу окутывает её – и чудесным образом лишается зловония. С болью в сердце Эльфи думает: может, так и проявляется святость – разрушает естественные свойства мира.

— Предполагается, что я должна сделать тебе подарок, – говорит Несса нарочито торжественным голосом, – но у меня нет ничего, кроме моих ран.

— Вот только этого мне не хватало, – отвечает Эльфи, не успев прикусить язык.

— Ран в моём сердце, – поясняет Несса.

— А. – За окном бьют башенные часы. – Ну ничего. Я всё равно не знаю, что делать с такими вещами. Зато у меня кое-что есть для тебя.

Она запускает руку в карман дорожного передника и вытаскивает маленький камень, удобно ложащийся на ладонь: идеально гладкий, похожий на чёрное яйцо.

— Я как-то раз нашла его на берегу лагуны. Ничего не напоминает?

— А должен?

— Чёрный камешек из воды, который мы превратили за ночь в болотную сливу. Заклятием – ну или даже не заклятием. Ты не помнишь? Или тебе было слишком мало лет?

— Мне не во что его взять, – напоминает Несса сестре. – Или ты хочешь засунуть его мне в горло, чтобы я перестала молиться за тебя?

— Несса, сколько бы молитв ты на меня не тратила, я отношусь к этому спокойно. Правда. Нет, этот камень – видишь, он вроде бы бездвижен, но в то же время полон, ну.. возможностей. Он о том, что ты всё ещё можешь заколдовать что угодно в своей жизни.

— Ты же знаешь, я не приветствую..

— Я не про колдовские заклятья. Я имею в виду перемены. Ты можешь поступить по моему примеру – или какому-нибудь другому. Сбежать отсюда, когда придёт твой черёд. Превратить простой чёрный камень в нечто съедобное, даже вкусное – как та болотная слива. Не знаю. Это символ. Понимаешь? Я думала, ты вспомнишь.

Несса улыбается бледной, водянисто-неверной улыбкой – на глаза ей наворачиваются непрошенные слёзы.

— Неважно, что я была слишком мала, чтобы запомнить. Ты сделала это для меня. Ты заботилась обо мне. Это я помню и безо всяких символов.

Эльфи всё равно кладёт камень на подоконник. Она бы взяла Нессу за руки, если бы.. если бы. Вместо этого она одной рукой обнимает сестру за талию. Но это не полноценное объятие: они просто молча качаются взад-вперёд перед окном, в полосу света и обратно. Две параллельные тени на половицах.

То, что я расскажу дальше, по большей части всего лишь догадки.

Фрекс и Эльфаба поедут в Шиз экипажем: по сельскому тракту, который делает крюк на запад, в обход столицы Страны Оз. Фрекс заявит, что не желает подвергать юную дочь опасности угодить в сеть соблазнов Изумрудного города. Может быть, это проявление благоразумия, но сама Эльфаба сочтёт, что отец избегает осознания собственной безвестности в городе большем, чем Кхойре, где он, как манникинец, снова сделается для всех незваным чужеземцем.

Столица. Возможно, однажды Эльфаба поедет туда. Одна.

Эта книга завершена. В серии Злые годы есть еще книги.