Страница 65 из 69
Они взбираются вверх по склону, вдоль мелового уступа, сквозь рощицу чахлых молоденьких дубков, и снова спускаются вниз – к небольшому поселению. На бамбуковых помостах, поднятых фута на четыре над землёй, стоят шатры.
— Земля ещё сердита, – объясняет Буззи. – Порой заливает всё старой водой, чтоб показать характер. Так что чем выше, тем лучше.
— Я только за, – бормочет Эльфи. – Лучше всего было бы на вершине горы.
Буззи велит им подождать, пока она договорится о знакомстве. Когда возвращается, вид у неё слегка захмелевший: её высокий лоб делается красновато-бурым.
— Не знаю, каким чудом это получилось, – говорит она, – но особа, которая помнит Черепашье Сердце – вашего или кого другого, – согласна с вами встретиться. Ненадолго. Вы подношение-то принесли?
— Ох, – говорит Фрекс. – А если не догадались? Что этот человек сделает?
— Вождь – она, – поправляет Буззи. – Чалотиин. Идите сюда, оба.
Буззи ведёт Фрекса и Эльфи на поляну за шатрами. Там собралась кучка людей. Мужчины, оторвавшись от дел, выстроились полукругом за спиной у женщины примерно возраста Фрекса. Она восседает в складном кресле с ножками крест-накрест. Судя по всему, это и есть Чалотиин. Женщина с самоуверенным, но беспокойным лицом. Волосы у неё неестественно-чёрные, хотя на лице заметны морщины – следствие пережитых лет и горестей. В одной руке она держит какой-то небольшой предмет, белый и гладкий, точно фарфоровый. Эльфи не сразу опознаёт череп маленькой обезьянки. Будь она сейчас в Оввельсе, померила бы его, чтобы сделать крылья.
Родоначальница племени жестом приглашает гостей приблизиться. Буззи остаётся в сторонке, готовая переводить, если понадобится. Но после стольких лет в Краю Квадлингов Фрекс и Эльфи уже и сами неплохо изъясняются на местных наречиях.
— Объяснитесь, – велит Чалотиин, голос её полон подозрения.
— Эльфаба, – зовёт отец. – Сначала спой. Это будет нашим подношением.
И зелёная девушка выходит вперёд – а что ей ещё делать? Они ждали этого столько лет, и зачем ещё она здесь, как не для того, чтобы помочь отцу вымолить прощение? Фрекс не называет конкретный гимн, и Эльфаба закрывает глаза и отпускает на волю голос – сперва робея, опасаясь чересчур увлечься. Она импровизирует, вытягивая многозвучный виток мелодии без слов вокруг одной опорной ноты. Понемногу разворачивает его выше и ниже по звукоряду. Её протяжные гласные, лишённые опоры на согласные, звучат немного робко. Это её мелодическая мольба к этой сморщенной, немолодой королеве болот – от имени своей семьи, а может, и всего мира. Что ещё остаётся человеку, как не просить о милости?
Возможно, Фрекса и удивляет это побуждение дочери, но он нисколько не против. Он смотрит на Эльфи с благодарностью, хотя она этого не видит: она поёт с закрытыми глазами, и её песня разносится по округе.
Когда песенная просьба стихает до шёпота – просто завершается, не становясь выше или ниже, – Эльфаба опускает руки по бокам. Не поднимая глаз, слышит, как отец без паузы прямо обращается к женщине-вождю с прошением, догадавшись, что Чалотиин не потерпит витиеватых разговор обиняками. Но Чалотиин, перебив его, обращается к Эльфабе:
— Поют лишь для предков, – резко произносит женщина. – Кто твои пращуры?
Эльфи указывает на Фрекса.
— Мой отец – седьмой сын седьмого сына.
— О нём речь не идёт. – Чалотиин презрительно приподнимает верхнюю губу; это можно счесть первым признаком того, что беседа вряд ли принесёт Фрексу желанное искупление. – Я говорю о твоих предках. Откуда пришло к тебе твоё чутьё?
— Ну.. – На отца Эльфи не смотрит, опасаясь, как бы он не обиделся, что всё внимание обращено на его дочь, а не на него самого. – Тогда получается, что от матери? Она умерла семь или восемь лет назад.
— Начало есть, – говорит Чалотиин. – Но предки уходят в глубь прошлого, всё дальше и дальше. Мы их почитаем, но и остерегаемся. Они – низка бусин, и на конце её наши души явились к свету. У тебя чуждое происхождение.
— Мой отец – священник унионистской веры..
— Я говорю не об этом человеке, – раздражённо прерывает Чалотиин. – То, что ты пела, – погребальная песнь по землям квадлингов? По всем нам? Ты вселяешь в наши сердца тоску, но мы не понимаем, по ком она.
Теперь в её голосе звучит огорчение, будто Эльфи принесла дурную весть.
— Я – провидица, – продолжает Чалотиин, – как и многие в моём роду. Этот дар – в нашей крови, в каждом вдохе. Тот, кого вы называете Черепашьим Сердцем, а мы называли Челоона Стаа, был пророком. И стеклодувом. Да, я знала его. Сумасбродный и нежный, он, однако, предвидел угрозы и беды. Он предупреждал нас. Давным-давно он отправился к имперцам, чтобы сказать вождям их войска: не шлите людей строить большую дорогу из жёлтого камня. Не осушайте болота ради застывшей крови земли под ними. Он ушёл и не вернулся, а разорение земель продолжается и поныне. Нас теснят, выдавливают с болот за Кхойре, нас вынуждают переселяться всё дальше, и добывать пропитание становится всё труднее.
Она больше не поднимает тему талантов и странностей Эльфабы – за это девочка ей благодарна. Эльфи отступает на шаг и взмахом ладони предлагает отцу продолжить за неё.
— У меня есть вести о вашем соплеменнике, – заявляет Фрекс.
Чалотиин пытается прервать его, но он продолжает:
— Нет, выслушайте меня, госпожа провидица. Я отчасти виновен в том, что случилось с Черепашьим Сердцем. Ваш пророк покинул Край Квадлингов, и скитания привели его в Манникин. Полагаю, потому, что в дома местных Владык попасть проще, нежели ко двору в Изумрудном городе. По пути Черепаховое Сердце остановился подкрепиться в нашем захолустье. В нашей обители – в каменной хижине, где мы жили с женой. Меня дома не было. Жена приютила его, и они сделались дорогими друзьями. Когда я вернулся с трудов, я тоже сблизился с ним. Мы приняли его как члена нашей семьи.
Эльфи украдкой бросает взгляд на Чалотиин. Судя по лицу правительницы, рассказы о привязанности кажутся ей сомнительной и пустой тратой времени. Но по крайней мере слова Брата Фрексиспара Благочестивого не проходят мимо её ушей.