Злая: Детство

Фрекс пытается было поспорить, что подъём религиозного чувства по сути не является коммерческой выгодой, но достопочтенная вдова протестующе выставляет перед собой руку. Эльфи замечает, что ладонь её расписана хной – и узоры складываются в ещё одну ладонь поменьше. Так что Лей как будто возводит перед собеседником двойную стену сопротивления любым его доводам.

— Не моё дело – обсуждать исключения, – говорит она. – Вам нужно обратиться к главе городского совета.

А этот человек, как выясняется, отец или дядя того парнишки Парииси, который издевательски фыркал по поводу «особой прелести» Эльфи. Ну уж нет, в её представлении лучше вернуться на болота и есть жуков.

Однако праздник под названием Сэент – местная альтернатива Лурлинским святкам – неминуемо приближается. Оввельские парни шумными ватагами возвращаются с полей зеленного жемчуга домой на каникулы. Город – раз он сам называет себя городом, то пусть так – делается суетливее. Народ употребляет куда больше рисового зелья, чем обычно, в том числе и днём. Приятное разнообразие, всплеск массового веселья.

Фрекс рассчитывает, что Лей добудет ему какие-нибудь полезные сведения. Она с радостью соглашается помочь, хоть и не до конца понимает, что у него на уме. Сообщает: один из общинных домов, где обычно учатся девочки Оввельса, в праздники пустует, и местные порой пробираются туда на двор, где устраивают утренние гуляния – вроде общего праздничного завтрака по случаю Сэента, накануне основного торжества.

Тогда Фрекс придумывает план. В день большого празднования он заявляет Эльфи, что на работу в лавку тканей она не пойдёт.

— Но сегодня последний торговый день сезона! Я понадоблюсь Унгеру! – возражает она.

Но отец и слушать не хочет:

— Он тебя использует. Прежде прекрасно обходился без тебя, а теперь знай наживается. Надеюсь, не слишком сильно. Нет, ты пойдёшь со мной. Сегодня твоя помощь понадобится мне.

— Зачем?

— Узнаешь. Всему своё время. Для начала надень что-нибудь менее жуткое.

— И где мне это взять?

— Поищи в сундуке с вещами матери.

— Мы почти всё уже отдали Унгеру.

— Ну если что-то осталось – достань и примерь. Но без большого выреза. Для такого тебе.. пока рано.

— Мне тринадцать, – произносит Эльфи бесцветным голосом – не возражая и не соглашаясь.

Они вместе с няней роются в сундуке, перебирают вещи, ещё не перекочевавшие к Унгеру. Находят тёмно-красную юбку, на которой вышит чёрным шнуром узор в виде перьев. Если несколько раз завернуть пояс, то подол не слишком волочится по земле. Правда, на талии образуется тяжёлая складка. Эльфи прикрывает её бахромчатой шалью с розами на красно-розовом фоне.

— Я похожа на балаганную куклу, – жалуется она няне, пока та приводит в порядок её новое одеяние.

— Вся в мать, – мрачно отвечает няня сквозь зажатые в зубах булавки.

— Куда вы идёте? Я тоже хочу пойти, – влезает Несса. – А для меня что-нибудь в сундуке найдётся?

— Тебе этого не нужно, – отвечает няня. – Ты и так слишком красива, чтобы ещё наряжаться. Да и потом – нам велено оставаться дома: тебе, мне и Панци. Они нам всё расскажут, как придут домой.

— Быстрее, – подгоняет Фрекс. – Пойдём, пока Лей не вернулась с рынка и не увязалась с нами.

— А можно мне хотя бы забежать к Унгеру? Скажу, что меня сегодня отзывают. Иначе он рассердится. Ведь всё в последнюю минуту!

— Я попросил няню передать извинения. Давай же, поторапливайся!

Они отправляются в путь по подвесным мосткам, натянутым между деревьями. Из окон высовываются головы, провожая их взглядами. Эльфи сама понимает: зрелище ещё то – даже если не думать о позорном оттенке её кожи.

— Я словно ходячее дерево, – жалуется она. – Сукно такое жёсткое, искусственное – колом стоит. Как мама в этом ходила?

— Чаще ходила без этого, – бросает Фрекс, но быстро уточняет: – То есть в наших миссионерских странствиях поводов для парадного наряда почти не было.

На краю школьного двора несколько музыкантов для развлечения играют на причудливых струнных инструментах, похожих на арбалеты. Мелодию дополняет бряцание бубнов, перезвон колокольчиков и блеяние тростниковых дудочек. Жители Оввельса с кувшинами, букетами и корзинами еды собираются для полуденной трапезы. Вокруг царит атмосфера безыскусного веселья. Сами собой складываются маленькие группки танцоров и пускаются в пляс. Никакой заготовленной программы – всё экспромтом.

Осмотревшись, Фрекс сообщает Эльфи, что им нужно подняться по лестнице на боковую веранду. Та выходит не прямо на площадь, а на угол дома. Перед настилом веранды внизу раскинулась лужайка – хорошо подходящая для сбора толпы.

— Когда я скажу, будешь петь, – произносит он.

— Ты с ума сошёл. – Эльфи испуганно улыбается. – Я не смогу.

— Делай, что говорят. Наши средства на исходе. Нужно действовать – нам и так осталось лишь положиться на милость толпы. Безымянный Бог требует от нас высшей степени усердия. Начни с гимна, который мы пели в каноэ, «Даруй нам кротость». Его ты знаешь.

— Но он же на озийском! А здесь говорят на куаати.

— Доверься мне и вступай по сигналу. Иначе, девочка моя, обещаю, ты сильно пожалеешь.

Когда за углом музыка на лугу на миг обрывается, и становится слышен шумный гомон толпы, Фрекс кивает. Эльфи начинает петь.

— Громче, – велит он. – Ты должна созвать людей.

Она машет рукой на пустую площадку перед верандой – мол, зови не зови, никого нет.

— Громче, – повторяет он.

На переходе ко второму куплету, когда мелодия гимна поднимается на тон выше, голос Эльфи вдруг взлетает на ещё большую высоту. Оказавшись в удобном регистре, он льётся из её горла более естественно. Жёсткое платье матери удерживает её на месте, не давая сбежать, – даже когда несколько жителей Оввельса выглядывают из-за угла посмотреть, что за человеческое создание издаёт эти сладостные переливы.

Когда Эльфи замолкает, Фрекс быстро возносит молитву Божеству – не упоминая, какому именно. И тут же делает знак рукой: продолжай! Первое, что приходит ей на память, – нелепая считалка, перечисление зверей, которую няня из года в год гнусавила в своей палатке им троим: Эльфи, Нессе, а потом и Панци.