Злая: Детство

— Ну да, вот что умеет крошка Фэй-Фэй, так это петь, – подхватывает няня, используя имя, которое придумала для Эльфи Несса, когда была ещё почти несмышлёнышем. – Она ведь не первый год поёт на ночь колыбельные сестре и братику. А ты, брат Фрексиспар, так погряз в своих книгах, что не замечал?

В её нарочито официальном обращении проглядывает ядовитая насмешка. Хорошему отцу положено знать такие вещи о своём старшем ребёнке. Фрекс вздрагивает.

— Лей чуть не заговорили до смерти по дороге с рынка, – говорит он дочери. – Эльфи! Ты привлекаешь к себе совершенно лишнее внимание. И это в то время, когда мы так стараемся обосноваться здесь, среди квадлингов, и вписаться в среду.

— Мы ни за что никуда не впишемся. – Она буквально шипит на отца. – Ты здоровенный бородатый манникинец, а мы все странные на свой лад. Да и разве ты сам не собираешься привлекать внимание? А как же у тебя появятся прихожане? – Аргумент хлипкий, но она пытается защищаться.

Он, разумеется, не опустится до того, чтобы её ударить. Но вместо этого он предлагает сухим, опасно ровным тоном:

— Ну что ж, если тебе так хочется трубить на весь город – покажи нам, на что способна.

Эльфи просто ненавидит его в этот момент. Чего он добивается? Как жалко он ведёт себя для родителя – одни сплошные уловки.

— Давай-давай, порадуй его той песенкой, что обычно поёшь братишке, «люблю-обожаю», – говорит няня досадливым тоном, в котором угадывается: ну отделайся уже как-нибудь, и двинемся дальше.

В основном чтобы уберечь Скийоти – чтобы взрослые не начали выспрашивать, зачем она голосила на веранде во всё горло, – Эльфи, руководствуясь няниным намёком, неловко запевает известную детскую песенку:

Ягнёнок, ягнёнок, Нежный дурачок. Совсем не ты нам нужен, А скушать твой бочок.

Отец смотрит на неё с удивлением.

— Это не я придумала, это старая песенка! – оправдывается она. – Просто первое, что в голову пришло.

— Ты помнишь гимн Безымянному Богу, что мы пели ещё в Кхойре?

Она качает головой, но, когда Фрекс начинает петь, постепенно подхватывает отдельные места. По крайней мере, он больше не кричит на неё.

Возлюбленный бог наш, в тени обитающий, Высшая радость – твоё позволение Зову внимать И навеки отдать Всё, что ни есть, для святого служения.

(Ну или что-то в этом роде – она не совсем помнит строчку.)

В сущности, не важно, что она забыла эти скучные слова. Отец смотрит на неё так, будто она исполнила всё слог в слог.

В дверной проём заглядывает Лей:

— Кто бы мог подумать, что у нашего маленького стручка спаржи голосок будто у певчего тукана!

От лицемерия хозяйки сводит скулы – ведь только благодаря её россказням до домашних дошёл слух о выступлении Эльфи на веранде. Но похвала всё же звучит искренне.

— Да быть того не может, после стольких лет! – Обернувшись к Фрексу, няня грозит ему пальцем – не может сдержаться (а вот если бы её за это уволили, как бы она вернулась потом в цивилизацию?): – Не говори мне, что ты ни разу не замечал, как прекрасно поёт твоя старшая дочь!

— Она и в Кхойре пела, помню, – возражает Фрекс, но без особого запала. – Но не слишком хорошо. Да, это вызывало любопытство – но просто в Кхойре мало кто поёт на духовных собраниях. И уж точно не для публики.

Теперь он глядит на Эльфи задумчиво, будто производит какие-то расчёты, и в его благочестивом взоре таится нечто недоброе.

40

За ужином – коричневый рис с гарниром из зелёного риса, вприкуску с рисовым вином, – няня пытается увести разговор подальше от выкрутасов Эльфи.

— Несса, – воркует она, поднося ложку с рисом ко рту подопечной, – ты так стараешься – и правда крепнешь с каждым днём. Вот увидишь, однажды сама, на своих ножках, пойдёшь с кем-нибудь танцевать, и поддерживать тебя никому не придётся.

— Всё равно никто этого не захочет, – отвечает Несса. – Так что буду танцевать сама с собой. Или вообще не буду.

Няня быстро смахивает несколько рисовых зёрнышек, просыпавшихся девочке на подбородок.

— И равновесие ты держишь всё лучше день ото дня, – продолжает она жизнерадостно. – Не пойму, как тебя угораздило поскользнуться и свалиться в бассейн с рисом. Хотя там вам и вовсе не следовало гулять, непослушники.

— За мной была Эльфи, – уклончиво, нарочито отстранённо отвечает Несса.

— Но ты же наверняка была предельно осторожна, Эльфи? – тут же уточняет няня. Она очевидно старается не дать остальным повода вернуться к теме пения – даже чересчур очевидно.

— Насколько могла, – отвечает Эльфи.

— Ну и как будто кто сомневается. Ты ведь не стала бы топить сестру, вы же родные. Несса, что же ты возводишь напраслину на Эльфи?

— Я шла впереди, – говорит Несса. – Я не видела. Поскользнулась, когда мостки дрогнули. Конечно, я ни в чём не обвиняю Эльфи. – Но тон у неё нарочито, выверенно ровный.

Фрекс поднимает взгляд от тарелки. Лей Лейлаани замирает с половником на весу.

Эльфи не может вымолвить ни слова: ни в оправдание, ни в подтверждение того, что она сама не до конца понимает, что же произошло тогда, в тот странный миг среди плавучих садов. Чем дольше тянется молчание, тем ощутимее тяжесть невысказанных догадок.

Первым не выдерживает Панци, маленький Панци.

— Это не Эльфи, – говорит он. – Ты же знаешь, Несса.

— Конечно, как это может быть Эльфи? Она же моя сестра, – соглашается та.

— Это те Карликовые Медведи. Прибежали, начали нас обнюхивать, вот мостки и качнулись. Эльфи не виновата.

— Что ты несёшь, мозги с горошину?.. – набрасывается на него Эльфи.

— Я правду говорю, – спокойно возражает Панци. – Я там был. Я видел. Это они толкнули Нессу в воду, как будто это игра какая-то. А когда поняли, что она тонет, перепугались и попытались её вытащить. Но в основном это я её спас. Эльфи ничего не сделала.

— Я возьму ещё риса, – поспешно заявляет няня. – Ах, какой вкусный, ммм.

— Спой нам ещё песенку, – говорит Лей. – Благодарственную песнь за то, что все мы здесь и никто не утонул. – И с неожиданным удовлетворением оглядывает сидящих за столом.

41

Открытых пространств в Оввельсе хватает с лихвой. Но Лей напоминает своим жильцам, что городской совет запрещает использовать общественные земли в целях личной выгоды – кроме случаев официально разрешённой торговли едой или изделиями ручной работы. А немногочисленные городские площадки отведены под военные учения – строевые марши и так далее.