Злая: Детство

Когда возвращается Унгер, Эльфи хочет как-нибудь невзначай расспросить его о том клиенте, но оказывается, что и у него есть новости:

— Мне улыбнулась удача в доме того утреннего заказчика, – говорит он. – Подумать только. Представь: я выяснил, что какой-то человек по имени Черепашье Сердце действительно приходится дальним родичем одной семье из гильдии стеклодувов. Поскольку новое окно всё равно придётся заказывать у них, я пошлю туда тебя. После праздников как раз подойдёт к концу срок твоей работы. Тогда и узнаешь что-нибудь. Убьём двух зайцев одним камнем.

— Одним камнем тебе уже стекло вышибло. Давай-ка дальше без камней. Ну и зайцев убивать тоже не стоит.

— Это поговорка, – возражает он и смотрит на неё испытующе.

— Тут приходил оплатить счёт один нахальный молодой человек. Я уже видела его раньше. Он старше меня, но ненамного. – Эльфи объясняет, что не знает его имени, потому не смогла записать платёж на нужную страницу счётной книги. Но помнит, что заказ был на бирюзовую кисейку в полоску.

— О, это клан Парииси, – опознаёт Унгер. – Они сидят в городском совете – и порой немало на том выгадывают. Но в целом люди неплохие. Не помню имени этого юнца. Ты что, в него втрескалась?

— Втрескалась?.. – переспрашивает она.

Это понятие ей незнакомо. Унгер пытается объяснить, и щёки Эльфи заливает зелёный румянец более тёмного оттенка.

— И не думала даже, – огрызается она. – Но треснула бы его с радостью. Он просто развязный хам.

— Ах да, а ты у нас сама любезность, кротость и украшение обстановки. Ну, разумеется. Сразу видно. – Унгер переводит взгляд с её расписки на счётную книгу. – Впрочем, их счёт полностью оплачен, так что, если ты не задержишься у меня до будущего праздника Сэента, когда все опять бросятся обновлять гостиные и приводить в порядок праздничные крылья, вряд ли ты его ещё увидишь. Я бы на твоём месте не беспокоился.

— Это он пусть беспокоится, если попадётся мне на пути не на работе. Я вовсе не такая уж кроткая и.. эм.. украшательная, какой кажусь.

Унгер приподнимает бровь, но не развивает тему и уходит в подсобку. Эльфи совершенно не заботит, о чём он там думает. Погрязнув в пучине юношеской самовлюблённости, она во многом утратила способность к тихому сопереживанию чужому опыту, свойственную детям помладше.

Впрочем, она всё же думает о юноше из Парииси – пока не садится на веранде пообедать. Потом отвлекается на водяные сады и лагуну – и вдруг, непонятно отчего, из двери лавки с видом крайнего любопытства выглядывает Унгер, раздвигая занавесь из бус. Он смахивает крупинки риса с расчёсанной бороды.

— Сейчас час отдыха, весь Оввельс всё равно что вымер. А ты тут сиреной воешь! Пожар, что ли? Или хочешь позлить моих соседей?

Она и правда повысила голос до пронзительного сопрано, пуская вдаль свой зов – не подумав, к чему это приведёт.

— Так-так.. – бормочет Унгер. – Это ты вопишь, чтобы привлечь того юнца из Парииси? Он тут где-то под боком ошивается, ждёт, когда ты его заметишь?

— Ты из ума выжил. – Эльфи пугающе правдоподобно воспроизводит манеру няни. Но всё-таки Унгер её раскусил. Она правда пыталась привлечь внимание – только не избалованного богатого мальчишки, а Скийоти, которых заметила на дальней окраине плавучих садов. Лолло-лолло и Нери-нери снуют там по мелководью на четырёх лапах, словно вокруг накрытого стола. Эльфи, по крайней мере, сообразила, что те, кто услышит её голос, повернутся к ней, а не к лагуне, так что Карликовым Медведям ничего не грозит. Но и Медведи тоже могут услышать её, поднять морды и вспомнить, что увидели в ней.. Как это назвать? Не подругу, нет, это бестолковое понятие. Такого же изгоя, как они, бродягу вечно на грани? Она здесь, она здесь, она здесь: вот о чём должен был напомнить им этот долгий напев на одной ноте.

Эльфи надеется, что они не сбегут отсюда насовсем до того, как ей удастся снова их порасспрашивать. Она составляет список вопросов – каждую ночь ей в голову приходят новые. Если действительно существует много различных говорящих Животных, все ли они говорят на языке людей? Есть ли вообще другие языки, кроме человеческих? А что происходит, если говорящие Животные сталкиваются с немыми сородичами – или с любыми другими животными? Можно ли научить говорить зверя, не владеющего даром речи? Где проходит зыбкая граница между Душой и душой – и возможно ли ставить вопрос таким образом?

Сама она, вероятно, не формулирует эти мысли в виде законченных умозаключений; в её разуме вертится лишь: Животные? Животные или животные? А?

Карликовые Медведи наверняка услышали её; они прекращают поиски пищи и поднимают головы. Но помахать им она не смеет. Любой, кто вытянет шею поглядеть, откуда исходила её песня, этот колокольно-звонкий звук, может потом повернуть голову – и увидеть, кому она подаёт знаки. Ей не хочется привлекать к ним лишнее внимание.

Тишина, повисшая после её сонаты, присутствует не менее ощутимо, чем звук, – она наделена собственным смыслом.

Унгер всё ещё смотрит на неё, чуть приподняв бровь: видно, ждёт объяснений. Эльфи не умеет лгать – что довольно необычно и неудобно для девочки её возраста. Поэтому она стоит молча, никак не объясняя своё призывное «таран-тара».

Но он всё смотрит и смотрит. Эльфи становится неловко.

— Ты просто не можешь удержаться, да? – наконец спрашивает он. – Хочется привлечь к себе внимание?

— Ну так я всё равно никто, – отвечает она, – и кто мне запретит быть громким никем?

— Помоги нам Озма.

Когда он возвращается к своему рису с базиликом, Эльфи украдкой смотрит на лагуну. Она безмятежна и пустынна, лишь лёгкая рябь от ветра бежит по воде. А хитрые Скийоти уже исчезли – такому трюку она тоже хотела бы научиться.

39

Когда тем вечером Эльфи возвращается домой, её уже ждут отец и няня. У няни вид настороженный, у Фрекса – как будто хищный или голодный.

— Мало того, что ты зелёная, как молодой огурчик, – обвиняюще начинает отец, – так теперь ещё и распеваешь на публику? Я надеялся, что никому из вас не передалась страсть вашей матери выставлять себя напоказ. Ох, Эльфи, ты не представляешь, какие будут слухи.

Она делает вид, что не понимает, о чём речь, но, конечно, понимает, прекрасно понимает.

— Ничего я не распевала, – возражает она. – У меня в горле першило. Я пыталась подышать во все лёгкие.