Злая: Детство

Что творится у Эльфи в голове, не могли бы сказать ни Мелена, ни няня. Происходит ли у неё в голове хоть что-то? Или она пропускает сквозь себя, толком не воспринимая, всё, что творится в этот немыслимый час? Эльфи ничего не знает о вере: ни в Единого Бога, ни в духов, – ни о властях, ни об изгоях, ни о телесном влечении, ни о духовной жажде. Она часть мира камышей, тростника и мутного мелководья, хоть и избегает воды, не заходит даже на отмель. Что бы она ни чувствовала, она не может выразить это словами – до этого навыка ей ещё несколько лет. Развитие речи у неё запаздывает не по возрасту.

Но она полна переживаний, для которых пока не существует слов, – тех великих неоформленных страстей, что по мере взросления сжимаются до рамок нашего языка, до того, что мы способны произнести.

— Это одна из них. (Вопрос вожака.)

— Не трогай её. (Северин, что с его стороны весьма храбро – ведь он рискует жизнью. Но:)

— Я не трону её. Она нам не нужна.

Повисает пауза, солнце поднимается ещё на градус над утренним туманом. Вожак, почесав бок, повторяет:

— Она нам не нужна.

— Что он говорит? (Мелена.)

— Их должно быть двое. Нам сказали – двое. Где второе дитя?

Северин не отвечает, и вожак снова цокает языком. Двое воинов выхватывают кинжалы. Снэппер вздрагивает; он самый бесполезный член окружённой группы, если вдруг дойдёт до убийств. И сам это понимает.

— Где Нессароза? – шепчет Северин спутникам.

Мелена резко поворачивает голову. С их места люльку не видно – она скрыта краем палатки.

— Няня? Где она?

— На дереве, как всегда, я же так и не добралась до неё. Там было безопасней, – тараторит няня, – пока ты тут воздух в панике сотрясала, а мы спешно собирали вещи.

Мелена начинает кричать, пронзительно, на одной ноте. Мстители морщатся, но с места не двигаются. Эльфи подходит чуть ближе. Мать раньше не издавала таких звуков, и ей любопытно. Звук удивительно природный, естественный. Возможно, этот крик напоминает девочке резкий свист ветра над холмами Венд-Хардингс, ветра над обломками камней и кронами хилых искривлённых деревьев. Хотя прошло уже два года с тех пор, как они оттуда уехали.

Но вожак не собирается трогать Эльфи. Движет им страх – или уважение к этому маленькому существу с немигающим взглядом? Кто знает. Может быть, дело в удивительной непохожести Эльфи на других. Какой ребёнок не бросится к матери, если на них напали? А эта девочка стоит, наблюдает, слушает – и как будто боится меньше всех присутствующих.

Наконец няня произносит: «Иди к няне, Эльфи, детка, будь умницей..» – пусть и не слишком искренне.

Она не уверена, что хочет, чтобы Эльфи сейчас была рядом с ними. Но всё же зовёт подопечную – и за это ей честь и хвала. Но девочка, уже не в первый раз в жизни, ведёт себя так, будто не слышала. Если это и не открытое непослушание, то весьма близко к нему.

Получается, будто вожак играет в гляделки с четырёхлеткой – что явно не добавит ему авторитета в племени. Он начинает задумываться: а не придётся ли его собственным воинам, хотят они того или нет, убить его, чтобы спасти его честь? Поэтому он делает ещё шаг вперёд. Нельзя сказать, будто его ведёт только отвращение. Ему скорее любопытно. Однажды он видел болотного козла с двумя хвостами, а в другой раз на поляне – дикого кабана, на спине у которого стоял другой такой же. Таких нелепых выродков следует истреблять, чтобы их странность не заразила весь мир.

Он не станет убивать девчонку, но, возможно, выпустит её в дикую природу – и та сама сделает своё дело. Природа не любит соперничества, это он давно подметил.

Вожак бормочет что-то себе под нос. Заинтересованная Эльфи стоит на месте. Она как будто впервые наблюдает проявление инаковости, некое другое отношение другого человека. Поведение вожака ей нравится. В отличие от Мелены и Фрекса, которые сторонились своей старшей дочери, и няни, что возилась с ней, добиваясь покорности, вожак делает Эльфи величайший подарок в её недолгой жизни: пристальное внимание со стороны другого человека.

Шум позади себя она слышит раньше остальных. Это не тихие оклики или ещё более тихие шаги воинов, что ищут Нессарозу. Не барабаны с воды. Звук – сухое, мерное шуршание и еле слышное хрупанье, точно потрескивает камень.

Потом его улавливают остальные, а затем вожак видит источник звука. А Эльфи не оборачивается. Поэтому никто не знает, что она чувствует в этот момент.

Крик Мелены обрывается на середине бесконечной гласной – Няня выкрикивает архаическое деревенское проклятие, настолько устаревшее, что повторять его нет смысла. (Грубейшее от рыла до стремян, не сомневайтесь.) Буззи роняет поварёшку. Снэппер выдыхает как будто впервые за час и едва не теряет сознание от облегчения. А Северин дерзко хватает вожака за предплечье. Жестом изображает, точно метает копьё. Вот она – ваша добыча.

Мерзкая тварь, крадучись, перемещает своё тело над самой землёй – одновременно узнаваемо и странно искажённо. Квадлинги зовут таких перкуунти или как-то в этом роде. Более известное название – крокодрилус, семейство крокодрилусовых. В просторечии – крокодил. Но это ущербная, уродливая особь. Над его хребтом выступает целый лес наростов – таких не должно быть у крокодрилуса. Избыточность мутации. Его мигательные веки ещё не поднялись, воспалённые глаза не присмотрелись к происходящему – а он уже выглядит редакторской ремаркой ко всему миропорядку. Плотный роговой панцирь, болотно-зелёный с грязно-коричневым, весь покрыт волдырями и боевыми шрамами.

Вожак замирает в напряжённом ожидании. Его соратники крепче сжимают копья. Такая тварь способна с лёгкостью проглотить несколько квадлингских каноэ на ужин. Смертельная угроза. Хуже всех, кого им доводилось встречать.

Зверь тоже останавливается. Примерно в десяти футах за спиной ребёнка.

Будто он пленён Эльфи и ждёт её знака. Он издаёт низкое горловое урчание, напоминающее скрежет битого стекла. И воняет, страшно воняет – высохшей болотной грязью, забившейся меж его чешуйчатых пластин.

Это не щенок, что увязался за ребёнком и просится домой. Этот зверь будто дожидается команды убивать.

Но Эльфи ничем не показывает, что чует присутствие крокодрилуса у себя за спиной.