Страница 96 из 249
20
«Ивот полукровка с Бакты вылез наружу, прижался к стене и пошел, осторожно переставляя ступни по узенькому карнизу. Так, шажок за шажком, он добрался до решетки, за которой сидела императрица».
Ота замолчал, оставив мальчишку с Бакты висеть на стене башни-тюрьмы. На этот раз Данат не спросил, что было дальше. Он крепко спал. Ота посидел немного, глядя на сына, потом закрыл книгу, положил ее на прежнее место возле двери и погасил светильник. Данат пробормотал что-то, зарываясь поглубже в одеяла. Ота тихо приоткрыл дверь и выскользнул в подземный коридор.
Лекарь, который остался дежурить у дверей, изобразил позу почтения. Ота сложил руки в жесте благодарности, а потом направился на север, к широкой винтовой лестнице. Если подняться по ней, можно попасть в верхние залы подземного дворца, а если спуститься чуть ниже, она приведет в личные покои Оты и на женскую половину.
Воздух согревали небольшие медные светильники. Пахло горячим маслом. Стены подземелий были светлей песчаника, и казалось, они добавляют к свету пламени свой собственный. Дойдя до лестницы, Ота остановился.
Наверху Мати потихоньку готовился к переселению в подземные залы, комнаты и коридоры. Долгая холодная зима была уже не за горами. Бани сливали воду из труб, уводили ее из котлов ниже, в подземные бассейны. Хранилища на башнях заполнялись летними вещами, и огромные площадки ползали вверх-вниз по древним каменным направляющим. Раньше в широких сводчатых проходах, которые превращались в улицы и переулки, пели нищие. С тележек пахло говяжьим супом, свининой с пряностями, рыбой, горячим рисом, миндальным молоком и медовыми лепешками. Уличные торговцы соблазняли кушаньем всех без разбора: любопытных, голодных и тех, кто успел проголодаться совсем чуть-чуть.
Только этой зимой вышло иначе. Едой больше никто не торговал. Ее распределяли утхайемцы по сложной системе, которую придумала Киян. Жителей Сетани поселили в нижнем городе и шахтах на равнине еще до того, как Ота и его армия вернулись и привезли весть о разгроме гальтов. Теперь в каждом жилище, где раньше хозяйничала одна семья, теснилось две, а то и три.
В глубине души Оте отчаянно хотелось подняться из дворцового городка на верхние ярусы, углубиться в паутину коридоров и тоннелей, проложенных друг над другом. Он понимал, что не стоит обманываться: это лишь кажется, что если он увидит все своими глазами, ему станет легче управлять городом, легче исправить просчеты. И все же наверх тянуло ничуть не меньше.
Он вздохнул и пошел вниз. Женскую половину, рассчитанную на дюжину-другую хайских жен, с помощью ширм, занавесов и перегородок разделили на несколько покоев поскромнее. Здесь поселились члены утхайема, мужья и жены вместе. Вполне разумное решение, ведь сама Киян почти никогда не пользовалась своими комнатами по назначению. И все же трудно было привыкнуть, что люди живут слишком близко друг от друга. Иногда поздней ночью Ота даже слышал голоса тех, кто проходил мимо.
Синие с золотом двери его собственных покоев были закрыты. Слева и справа застыли два стража. Оба изобразили позы приветствия. Ота заметил, как быстро он стал думать о них как об охране, а ведь совсем недавно воспринимал как простых слуг. В их обязанностях не появилось ничего нового, одежды остались прежними. Не мир переменился. Переменился он сам.
Киян сидела за туалетным столиком, держа в руке гребень с широкими зубьями. Ота ласково отобрал его, сел чуть позади и принялся расчесывать длинные волосы жены. Они стали жестче, и серебряных теперь было почти столько же, сколько черных. Он заметил, что на щеке у нее появилась маленькая ямочка. Киян улыбалась.
— Я слышала, что говорил хай Сетани сегодня, – сказала она.
— И что же?
— Он сидел в одной из чайных. Честно говоря, не в самой пристойной.
— Не буду спрашивать, что ты сама там делала.
Киян тихо рассмеялась:
— Всего лишь слушала хая. Но и этого хватило. Знаешь, он о тебе высокого мнения.
— Боги, – вздохнул Ота. – Он опять называл меня так?
— Представь себе, да. Слово император прозвучало не раз. Похоже, он думает, что если ты прикажешь, и солнце засияет ярче.
— Похоже, он забыл первый бой, в котором из-за меня почти все войско полегло. Забыл, что я не смог спасти дая-кво и поэтов.
— Нет, не забыл. Но он говорит, что ты единственный, кто попытался остановить гальтов, кто сплотил города, не дав им погибнуть по одному. И это ты надоумил его покинуть Сетани.
— Лучше бы он перестал так меня называть. – Ота вздохнул. – Когда я впервые с ним встретился, он казался таким рассудительным. Кто бы мог подумать, что он настолько доверчив.
— А знаешь, в его словах что-то есть. Нам придется многое решать, когда все закончится. Придется выбрать императора или новый хайем. И дая-кво. Маати или Семая, наверное.
Теперь все разговоры были об одном – как все восстановить, как отстроить заново. Наивная вера, что у поэтов хоть что-нибудь получится, объединяла людей, и Ота не находил в себе сил ее разрушить.
— Да, наверное, так, – согласился он. – Но на это уйдет вся жизнь. И не одно поколение. Поэтам и раньше было непросто найти андата, которого можно связать. Мы стольких упустили.. А уж теперь пленение стало стократ сложнее, чем раньше. Даже если у нас появится новый дай-кво, от этого мало что изменится.
— Император все равно нужен. Один человек. Тот, кто защитит все города. А поэты будут перед ним отвечать. Вообще-то хватит даже одного поэта с андатом.
— Пусть за это берется, кто хочет. Я лично выбираю Бакту и хижину на морском берегу. – Ота попытался обратить все в шутку, но увидел, как смотрит на него Киян. – Слишком рано строить планы, любовь моя. Сначала надо победить, а потом и решим все, если будет нужно.
Киян повернулась и взяла его за руку. С тех пор как он вернулся домой, у них еще реже, чем раньше, находилось время побыть вместе. Когда Ота и его войско въехали на мост под звуки барабанов и труб, весь город охватило сумасшедшее ликование. Киян и дети вышли ему навстречу. Ота обнял жену, потом Эю. Он танцевал с маленьким Данатом на руках, пока у обоих не закружилась голова. А потом людской поток носил Оту от шатра к шатру. Он смеялся, принимал поздравления и одновременно решал непростую задачу – как распустить войско, пусть даже такое пестрое и неорганизованное. Затем обнаружил, что у Киян по-прежнему нет ни ладони свободного времени. Она все так же заботилась о городе.