Страница 247 из 249
— Так меня разглядываешь, точно я диковинный жучок. Все со мной хорошо, Эя-кя. Я неплохо сплю, просыпаюсь бодрым, кишечник не беспокоит, суставы не болят. О чем еще мечтать в моем-то возрасте? Можешь ты хоть немного побыть мне дочерью, а не целительницей?
— Прости, папа-кя. Я просто за тебя волнуюсь.
— Я понимаю. И прощаю тебя. Радуйся тому, что есть сегодня, а завтрашний день сам о себе позаботится. Если хочешь, запиши на будущее слова императора.
Цветок, увядший в прошлом году, увял навеки. Его лепестки осыпались навсегда.
Идаан, как всегда, встала до рассвета. Раздвинула полог, вышла из спальни на цыпочках, чтобы не разбудить Семая. Она была не такой уж важной персоной. За ней не ходили повсюду слуги, и воины не оберегали ее от настырных утхайемцев и советников, как брата. Женщина сама надела простой темно-красный с синим халат, сандалии. Перед зеркалом расчесала волосы и стянула их тесьмой.
Каждое утро носить императору завтрак Идаан никто не просил. Так само собой получилось. Две недели подряд она забирала с кухни поднос с тарелками, пиалой и чайником, а потом слуга, который раньше накрывал на стол, перестал даже приходить.
Сегодня Оте приготовили медовый хлеб, рис, миндальное молоко, жареную свинину в острой подливке. Идаан уже знала: почти все это достанется ей. Пожалуй, рис он все-таки съест.
Путь, ведущий в императорские покои, был продуман до мелочей. Навстречу не попадалось никого, всюду царила тишина. Начнись пожар, пламя не коснулось бы этих стен и никак не помешало бы тому, кто подает блюда императору. Чтобы пища не успела остыть, коридоры сделали почти прямыми, без множества поворотов и лестниц, как в остальной части дворцов. Идаан шла по галереям мимо гобеленов, сотканных из алых и золотистых нитей. К этому великолепию она давно привыкла. Успела пожить и во дворцах, и в глинобитных лачугах. Она не уставала дивиться лишь одному – что на склоне лет обрела родных.
Уже то, что Семай ее нашел, она считала чудом, о жизни при дворе и говорить нечего. Идаан стала теткой Эе, Данату и Ане, сестрой Оте Мати. На сердце было так легко и спокойно, словно она нежилась в теплой ванне. Кошмары теперь если и тревожили ее, то лишь раз или два за месяц. В этих залах и коридорах, с этими людьми Идаан хотела прожить до самой кончины. Если кто-то вздумает угрожать ее близким, она убьет его, так что пусть безумец даже не высовывается.
Она прошла под аркой, ведущей в сад императора, и сразу поняла: что-то неладно. У боковой двери стояли четверо слуг с бледными лицами и о чем-то говорили, взмахивая руками. Идаан похолодела. Оставив поднос на скамье, подошла. Самый старый из слуг плакал, его веки припухли, на щеках и носу розовели пятна. Идаан смотрела на него, ее лицо словно окаменело. Последние силы оставили старика, и он опустился на дорожку, вздрагивая от рыданий.
— Вы послали за Эей и Данатом? – спросила Идаан.
— Мы.. мы только..
Женщина вскинула брови, и слуги поспешили исполнить ее приказание. Переступив через ноги плачущего старика, она вошла в покои. Комната императора была меньше ее деревенской хижины. Идаан сразу увидела брата.
Ота сидел в кресле у окна, будто задремал. Ставни лениво покачивались от ветерка. Точно водоросли в реке, подумалось ей. На императоре был желтый с черным шитьем халат. В щелочках под веками виднелись застывшие, будто мраморные, глаза. Идаан заставила себя тронуть холодную руку. Мертв.
Она придвинула стул, в последний раз опустилась рядом с братом и ласково сжала его пальцы. Рука уже окоченела. Идаан долго сидела в молчании. Наконец она произнесла чуть слышно:
— Ты очень много сделал для всех нас, Ота Мати. Никто не справился бы лучше.
Она сидела в комнате, в последний раз дыша ее особенным запахом, пока не прибежали Данат, Эя, а за ними толпа слуг, утхайемцев и советников. Идаан сказала Эе несколько слов и вышла. Поднос с завтраком уже унесли. Нужно было найти Семая и сообщить ему скорбную весть.
Цветы не возвращаются – их сменяют новые. Такова расплата за вечную жизнь.
— Нет, – сказала Ана.
Посланник Эймона кашлянул и поднял палец, будто просил дозволения перебить императрицу. Ана покачала головой.
— Нет – значит нет, господин посол. И если вы еще раз поднимете палец, будто я ученица, что заговорила без спроса, я прикажу его отрезать и повесить вам на шею вместо медальона.
В зале собраний стояла гробовая тишина. Даже пламя свечей вытянулось в струнку. Пол был выстлан темным деревом, стены покрывала роспись. Богатое убранство казалось тут совсем не к месту, от него веяло покоем. Для таких переговоров больше подошла бы дальняя комната в чайной, где хозяин торгуется с поставщиками. Ану это разительное несоответствие веселило.
Услышав о смерти Оты Мати, она сразу поняла: пока Данат не придет в себя, вести дела Империи придется ей. Родители Аны живы, а ее муж и возлюбленный лишился обоих. Он смотрит и говорит так растерянно, что у нее сжимается сердце. Когда соперники и союзники Хайема в торговых делах, пользуясь всеобщим горем, решили добиться уступок, Ана восприняла это как личное оскорбление.
— Досточтимая госпожа, – сказал посол, – я не хотел оскорбить вас, но поймите..
Ана подняла палец, и мужчина умолк.
— Медальон, – сказала она. – Спросите кого угодно, все подтвердят, что в гневе я забываю о чувстве меры. Начисто.
Он тихо взял со стола свиток, свернул его и положил в сумку. Ана кивнула и указала на дверь. Посол удалился, держа спину так прямо, будто проглотил железный стержень. Императрица не испытывала к нему ни малейшей жалости.
Вошла удивленная и встревоженная Госпожа вестей. Ана изобразила позу, которая, на ее взгляд, лучше всего передавала, что пора впустить следующего просителя. Премудрости хайятского языка жестов давались ей с трудом. Чтобы овладеть им, нужно было здесь родиться. Ана выразила мысль как могла, поправить ее никто не отважился, а значит, она почти угадала.
— Больше никого нет, высочайшая, – сказала Госпожа вестей.
— Отлично. А быстро мы с ними разделались, правда?
— Очень быстро.
— Скажите просителям, что у них есть выбор: встретиться со мной или подождать, когда их примет мой супруг. Это будет после траурных церемоний.
— Я все им объясню, – пообещала Госпожа вестей, давая понять, что выкроит для Аны время, чтобы та помогла Данату с подготовкой к погребению.