Страница 246 из 249
— Я хотел бы обсудить еще кое-что, – сказал он, не поднимая глаз. – Знаю, мы об этом уже говорили, но, по-моему, вы не совсем поняли, какие преимущества появятся у нас, если мы узнаем чуточку больше. Что-то совсем безвредное, незначительное. Мы сознаем, как это опасно. Однако у наших врагов есть ученые, которые стараются проникнуть в тайну. Если бы они приблизились к сути, если бы кого-то из них постигла расплата..
Семай изобразил позу вопроса:
— А вам не кажется, что тогда я начну выполнять работу за вас?
— Моя работа – сделать так, чтобы у них ничего не вышло. Несколько страшных и загадочных смертей помогли бы мне напасть на след.
— Тогда мы подтолкнем их к разгадке. Если за неудачной попыткой следует расплата, значит и победа уже близка.
Мужчина поднял глаза. В его спокойном взгляде мелькнуло недоверие.
— Если вы собираетесь мне угрожать, прошу, не стесняйтесь, – сказал Семай. – Ничего хорошего это вам не принесет.
— О каких угрозах вы говорите, Семай-тя? Все мы на одной стороне.
— Вот именно. – Господин поэзии встал и сложил руки в жесте окончания беседы. – Не забывайте об этом.
Семай отправился в свои покои. Он прошел по дорожкам, усыпанным черным и белым песком, мимо поющих рабынь, мимо фонтана в виде Гальтского Древа, стоявшего в крыле Верховного Совета. Встречные люди вежливо кивали, но почти никто не изобразил позу приветствия. За десять лет совместного правления в придворный этикет незаметно прокралось множество перемен. Изысканные манеры канули в прошлое. А может, подумал Семай, я просто слишком придирчив.
Идаан сидела на крыльце и дергала шнурок; к другому концу бросался серый кот. Семай остановился, глядя на нее. С годами ее брат исхудал, а она, наоборот, располнела, стала земной, настоящей. Идаан подняла голову и улыбнулась.
— Как прошла встреча с наемным убийцей?
Кот забыл о шнурке и подбежал к Семаю, мурлыча. Тот почесал его за рваным ушком.
— Вот было бы славно, если бы ты его так не называла.
— Вот бы моим волосам снова стать черными. Как ты его ни назови, а суть не поменяется. Это политика, любимый.
— Какая ты циничная.
Он поднялся на крыльцо.
— А ты все витаешь в облаках.
Она взяла поэта за руку и потянула вниз, а когда он сел, поцеловала.
Далеко на востоке под грозовыми тучами висела серая пелена дождя. Семай обнял возлюбленную, она положила голову ему на плечо.
— Как сегодня император? – спросил он.
— Неплохо. Рад снова увидеть Иссандру-тя. По-моему, ее он ждал больше, чем сам караван. Он точно к ней неравнодушен.
— Перестань. Сколько ему зим? Семьдесят девять или восемьдесят?
— А ты в его возрасте меня разлюбишь?
— Ладно, сдаюсь.
— Какие у него руки! Я на них взглянуть без боли не могу.
Вдали сверкнула молния. Идаан сплела пальцы с пальцами Семая и вздохнула.
— Как я счастлива, что ты нашел меня тогда. Помнишь, когда ты скрывался, а я была судьей? Или я тебе уже говорила?
— Я это всю жизнь готов слушать.
Кот запрыгнул к нему на колени, помял халат, чуть-чуть выпуская когти, словно тесто месил, и свернулся клубочком.
Даже если цветы питает старый корень, сами они приходят в мир впервые. Они не познали еще ни холодов, ни бурь.
Эя жестом пригласила Оту сесть. Как всегда, бережно поддержала его, стараясь не задеть больные кисти. Он медленно опустился на подушки. Его диванчик выносили в сад, но к вечеру императора уводили обратно в покои. Эя строго-настрого запретила слугам ему потакать. Отца она прекратила уговаривать уже давно.
— Как себя чувствуешь? – спросила она. – Не устал?
— Я проснулся очень рано. Спалось неплохо, но я всегда теперь встаю на рассвете. В молодости мог валяться в постели до полудня. Казалось бы, и дел никаких нет, и ругать меня некому, спи сколько хочешь, а я с первыми птицами уже на ногах. Как по-твоему, хорошо это?
— В жизни мало справедливости.
— Да. Видят боги, ты права.
Эя взяла его запястья, словно бы просто так, без всякого умысла. Ота недовольно взглянул на дочь, но ничего не сказал. Она прикрыла глаза, считая пульс.
— Говорят, ты звал какого-то Мухатию-тя, когда проснулся.
— Это был сон, только и всего. Мухатия – распорядитель, с которым я работал в молодости. Снилось, будто я проспал и спешу на пристань, боюсь, что он вычтет деньги из моей платы. Может, телом я и слаб, но из ума еще не выжил.
— А я ничего такого и не говорю. Повернись-ка, дай посмотреть на твои глаза. Голова не болела?
— Нет.
Эя по голосу поняла, что он солгал. Значит, на сегодня с вопросами хватит – отец начнет упрямиться. Она откинулась на спинку дивана, и Ота с облегчением тихо выдохнул.
— Ты видел Иссандру Дасин?
— Конечно! Она почти весь день провела со мной. Они так хорошо все устроили в Чабури-Тане. Даже захотелось самому отправиться посмотреть.
— Да, любопытно было бы взглянуть. Я слышала, Фарера-тя хвалят.
— Он очень много сделал для города. Гораздо больше, чем я. Правда, я в этих вопросах особой сметкой никогда не отличался. Надеюсь, хоть что-то еще мне удалось. Но хватит об этом. Расскажи, как вы поживаете. Как Парит-тя и девочки?
Эя решила ненадолго забыть об отцовских недугах. У Парита дела идут неплохо, правда он уже третий день не ночует дома. Ухаживает за юным слугой Дома Лааринов. Мальчик упал со стены и сломал ногу. Перелом тяжелый, и жар не спадал слишком долго. Если выживет, и то хорошо. Мика все свободное время разучивает новейшие гальтские танцы, и наставник уже туфли стер, показывая, как надо двигаться. Габер целыми днями говорит о паровом караване, но это скорее восторги Калина, чем ее собственные. Габер только о нем и думает.
Эя и не заметила, как пролетело время. Пришел распорядитель и с виноватой позой напомнил, что императору пора ужинать. Ота шутливо потер живот, показывая, как проголодался, но это было сильным преувеличением. Им подали отличную курицу, запеченную с абрикосами. Эя смотрела, как отец неохотно щиплет белое мясо.
Он совсем одряхлел. Кожа была тонкой, словно бумага, глаза постоянно слезились. После того как стали сохнуть руки, начались головные боли. Чего только Эя не перепробовала – и травы, и целебные ванны. Правда, вряд ли отец строго следовал ее указаниям.
— Перестань, – сказал Ота.
Эя сложила руки в жесте вопроса. Отец сердито посмотрел на нее и заговорил, подняв брови: