Страница 220 из 249
24
Холода нагнали их в полдень вместе с западным ветром, что шумел в голых ветвях и поднимал на реке пенную рябь. За день суденышко проделало большой путь, но вечером пристало к берегу. Лодочник был непреклонен. Киит, объяснил он, все равно что живая, постоянно меняется. То обмелеет, где раньше было глубоко, то подводные камни перетащит на новое место. Плоскодонной лодке мало что угрожает, и все же в темноте какое-нибудь бревно легко может пробить борт. Лучше побыстрее плыть днем, чем ползти ночью. Лодочник сказал это так, что спорить с ним было бесполезно.
На берегу путешественники разбили лагерь, а к утру их палатки и халаты вымокли от росы. Едва рассвело, снова отправились в путь. Котел сердито попыхивал, гребное колесо било по воде.
Маати выбрал себе место потише. Он сидел, кутаясь в два шерстяных халата, и смотрел, как по берегу медленно уходят на юг деревья, будто войско, наступающее на Сарайкет. Большая и Маленькая Ке устроились на корме и переговаривались с лодочниками, когда те снисходили до беседы. Вандзит и Эя избегали друг друга. Одна сидела на носу, другая в середине лодки. Андат жадно следил за ними, его черные глаза горели нетерпеливой злобой, будто он наблюдал за стычкой в темном переулке, которая растянулась на целые дни.
Маати с тяжелым сердцем вспоминал время, когда они жили в мире и согласии. Раньше он считал изгнание карой небесной. Он прятался на складах, учил девушек тому, что помнил с детства, и многое додумывал на ходу, старался понять, чем женский ум отличается от мужского и как применить это в новой грамматике. Тогда он не мог смириться со своей горькой участью. Поэт вспомнил, как по вечерам тащился спать, до смерти уставший после дневных трудов. Он до сих пор видел лица своих учениц – нетерпеливые, полные решимости. Тогда Маати этого не понимал, а ведь их вела одна общая надежда. И даже если кто-то погибал, не сумев завершить пленение, скорбь еще сильнее объединяла остальных.
И вот они победили, а в мире словно и не осталось ничего, кроме холодного ветра и темной воды. Даже обе Ке держались подальше от Вандзит, Эи и старого учителя. Вечерние беседы, совместные трапезы, шутки и смех – все прошло без следа, как сон. Они создали женскую грамматику. Мог ли он представить, какой горькой окажется расплата?
Убийство. Он должен убить одну из своих учениц.
Как и предвидел Маати, в лодке редко выпадала возможность поговорить наедине. Поэт сумел перемолвиться с Эей лишь несколько раз. Они решили, что сначала Вандзит лучше одурманить, подсыпать что-нибудь в вино, чтобы уснула покрепче. Ее нужно застать врасплох.
Поэт видел, что Эе тоже нелегко. Она сидела, горько скривив губы, и вырезала что-то из мягкого дерева ножиком. В ящике лежали восковые дощечки – пленение Израненного ожидало суда Маати. Наверное, они с Эей держались бы рядом, когда бы не опасение, что Вандзит догадается о заговоре. И поэт не боялся бы, не будь это правдой.
Вандзит и Ясный Взор жили своей жизнью. Андат и его хозяйка в полном согласии друг с другом наблюдали за ночным небом, проникали в тайны воды и дерева, доступные только им двоим. С тех пор как покинули школу, девушка больше не предлагала поделиться этими чудесами, а Маати не решался просить. Только не теперь, когда он знает то, что знает. Когда собирается исполнить задуманное.
Вечером над рекой прозвучал певучий голос лодочника, помощник громко и протяжно закричал, вторя ему. Маати не понял зачем; наверное, это просто многолетняя привычка. Лодка повернула к низкому илистому берегу. Когда подошли поближе, молодой мужчина спрыгнул в воду и побрел к деревьям. За собой он тянул канат толщиной в руку. Привязав его к стволу, помощник снова крикнул, лодочник соединил механизм котла с лебедкой. Канат заскрипел, натягиваясь, вода полилась с перевитых нитей, словно ее выжимал великан. Лодка подошла почти к самому берегу. Она так плотно села на дно, что Маати заволновался, смогут ли они отчалить утром, однако перевозчики были спокойны.
Старик перекинул на берег сходни, сопроводив это действие потоком отборной брани. Молодой в мокром и грязном халате взобрался на борт.
— Мы сегодня большой путь проделали, верно? – спросил поэт. – На лошади ехать пришлось бы дня четыре.
— Хорошо идем, – согласился лодочник. – В Утани будете до листопада.
Большая Ке взвалила на широкую спину две палатки и перебралась на берег. Следом за ней сошла Эя с ящиком припасов для ужина. В сереющем небе текли золотые реки. Перекликались птицы, и Маати подумал, что теперь знает, откуда у лодочников такие певучие голоса. В другое время это был бы чудесный вечер.
— Как думаете, сколько дней осталось плыть? – спросил Маати будто из праздного любопытства.
Лодочник кисло улыбнулся. Видимо, такой вопрос задавали ему не впервые.
— Шесть или семь. Если бы на севере шли дожди, течение донесло бы нас и быстрее, но в это время года такое редко случается.
Мимо прошла Вандзит, задев поэта рукавом. Андат прижимался к ее груди, положив голову на плечо, совсем как усталый ребенок.
— Спасибо, – сказал Маати лодочнику.
В дюжине шагов от берега они выбрали место посуше. Все занялись привычными делами. Эя копала яму для костра, Маленькая Ке собирала хворост, Большая ставила палатки. Ужин раньше готовила Ирит, но Маати и сам неплохо разбирался в стряпне, поэтому теперь заменил девушку. Несколько мисок речной воды, молотая чечевица, замоченная еще с утра, полоски соленой свинины, лук, который они тащили чуть ли не от самой школы. Похлебка получалась на удивление вкусная, хотя боги свидетели, как она ему надоела. Что ж, зато до утра с голоду они не умрут.
Маати как раз наливал суп лодочнику, когда к костру подошла Вандзит с андатом на руках и сумкой на плече. Устраивать лагерь девушка, конечно, не помогала, но никто не жаловался. В отсветах костра она выглядела еще моложе. Глаза поблескивали, на губах играла улыбка.
Вандзит села рядом с поэтом, тот налил ей похлебки. Андат, которого хозяйка посадила у своих ног, хотел отползти, затем снова придвинулся к ней. Перевозчики пошли обратно, миски в их руках дымились. На берегу спать совсем неплохо, подумал Маати, но кто-то должен присмотреть за лодкой. Впрочем, для поэта и его спутниц так было даже лучше – не пришлось объяснять, почему дыхание ребенка не превращается в пар.
Эя встала. Ее бледное лицо осветила улыбка. Все подняли головы.
— Нам есть что отпраздновать. Я, как вы знаете, переделывала пленение Израненного и сегодня завершила работу.