Страница 179 из 249
Сын покраснел так, что его щеками можно было дома освещать. Худшие опасения сбылись. Госпожа Дасин вздохнула.
— Можно ли сейчас выказать немилость к ее семье? – спросила она.
— Нежелательно, – покачал головой Ота.
— Ну, тогда эта девушка почти угадала. Свадьбы не будет.
— Простите, – вздохнул Данат. – Я не.. О боги!..
— А что думает о Шийе и Данате ваша дочь?
— Не знаю, – тихо ответила Иссандра, и в ее голосе мелькнула затаенная печаль. – Кажется, она меня избегает.
Ота закрыл глаза, надавил на веки пальцами и держал их так, пока в темноте не поплыли цветные пятна. Все молчали. Тишина легла ему на плечо, словно тяжелая рука.
— И что вы собираетесь делать? – наконец спросил император.
— Госпожа Дасин хочет их столкнуть, – возмущенно пожаловался Данат. – Она предлагает сажать Шийю и Ану рядом на каждом пиру..
— Тому, чего не видел, не станешь завидовать, – сказала Иссандра. – От этой девушки так просто не избавиться. Положение у нас непростое. Но Ана вот-вот расстанется со своим другом, и если Шийя покажет, что видит в ней соперницу..
Данат застонал и принялся спорить, Иссандра не сдавалась. Ота закрыл глаза. Голоса слились, он уже не понимал, кто о чем говорит. Император представил, что Ана рядом, как в ту ночь, когда она пришла с ним поговорить. Захмелевшая. Слишком гордая, чтобы поддаться своему самолюбию.
Ота жестом приказал юноше и женщине замолчать. Сын притих немедленно, Иссандра остановилась вздохом позже.
— Найдите какой-то выход, – сказал император. – У меня нет ни времени, ни сил делать работу за вас. Но подумайте, не унижают ли ваши поступки Ану. Данат-тя, ты хочешь взять в жены Шийю Радаани?
Данат помрачнел, не ответил ни позой, ни словом. Ота кивнул:
— Тогда ты ведешь себя непорядочно. Скажи ей правду, и если это испортит отношения с домом Радаани, так тому и быть.
— Хорошо, отец. – Данат помедлил, изобразил позу прощания и вышел.
Спину ломило, в глаза словно песка насыпали, а заботам по-прежнему не было видно конца.
— Иссандра-тя, – сказал Ота, – я плохо знаю Ану, но я потерял любовь своей дочери, обращаясь с ней как с девочкой. Не повторяйте мою ошибку. Нельзя распоряжаться жизнью Аны так, словно она ребенок.
Иссандра Дасин сжала губы. На вздох Ота увидел, как похожи мать и дочь. Женщина сложила руки, показывая, что примет его слова к сведению. Вышло неловко, но поза была правильная.
— Пожалуй, есть еще один выход. Раньше я бы этого не посоветовала, но теперь, когда мы с вашим сыном познакомились поближе, думаю, что он справится.
Ота кивнул.
— Данат мог бы влюбиться в Ану, – продолжила Иссандра. – Вырастить в себе это чувство, и тогда.. – Она пожала плечами. – Тогда природа возьмет свое. Немногие женщины устоят перед искренним восхищением красивого мужчины.
— Думаете, он сможет себя заставить?
— Я делаю это каждый день. Вот уже почти тридцать лет.
— Не слышал ничего романтичнее и печальнее. – Помолчав, Ота добавил: – Ана-тя оказала мне огромную услугу. Очень жаль, что Данат поступил так опрометчиво.
Иссандра помахала рукой:
— Вряд ли моя дочь оскорбилась. Наверняка она сразу подумала, что Данат с этой Радаани не вылезают из постели. Я помню, какими были мы в их возрасте. Страсти, трагедии! Словно мы первые открыли, что такое любовь, утехи или предательство. – Ее голос потеплел.
Ота вспомнил девушку по имени Лиат с гладкой и смуглой кожей, ночь, когда его единственный друг признался, что любит ее, а она – его. Тем другом был Маати. Они расстались и встретились лишь через много лет. Ота убил человека и тем отчасти спас их, Лиат и Маати, а они подарили ему свободу.
Страсти, трагедии, подумал он с улыбкой. Но к ней, как всегда, примешалась грусть.
— И все-таки жаль, – заметила Иссандра. – Кстати говоря, Шийя Радаани – красивая девушка, а тщеславие – могучая сила, какой бы искушенной вы ни считали мою дочь.
— Будем надеяться на лучшее, – сказал Ота. – Может, Шийя-тя спокойно примет извинения Даната и продолжит просто играть свою роль.
По глазам Иссандры видно было, что она об этом думает, но женщина лишь кивнула.
— Это будет очень мило с ее стороны.
В тот вечер он ужинал один, хотя во дворцах нашлось бы немало утхайемцев и знатных гальтов, которые почли бы за честь разделить с ним трапезу. Беседка стояла на вершине высокой башни, в воздухе пахло лавандой и морем. Ота сидел на подушке за низким столиком и смотрел, как садящееся солнце разливает красное золото по широкому холсту облаков и неба. Здесь не пели рабыни, только ветерок приносил из города мягкий перестук, похожий на звучание деревянных колокольчиков. Рядом стояла теплая жаровня. Вечер был прекрасен и полон грусти.
Ота давно знал, что дочь на него обижена. Он велел знатным семьям женить сыновей. Невесты приезжали с Бакты, из Эймона и Эдденси. Девушки низкого происхождения требовали огромных денег. В сундуках утхайемцев поубавилось золота, однако на свет появились дети. По две-три дюжины в каждом городе. Этого было мало. И тогда он придумал объединиться с Гальтом, сделать бывших врагов одним народом. Да, одно поколение хайятских женщин осталось не у дел. И поколение гальтских мужчин, если уж на то пошло. Конечно, им горько, их позабыли, отодвинули в сторону. Но разве это большая плата за будущее?
Дом утех «Империя», вот как Эя назвала его план, когда они говорили в последний раз. А ее отец – венценосный сводник, заявила она и сплюнула.
Воспоминание жалило его.
Внизу, к югу от башни, кружились чайки. Рис с лимонным соком и речная форель согревали язык и пальцы. Когда никто не видел, Ота по-прежнему ел как рабочий.
Может, он не прав? Может, выбрал неверный подход, когда начал искать женщин, способных принести потомство? Или не подумал, как лучше сказать об этом дочери? Ота не прислушался к ее доводам, вспылил. Она считала, что женщины, изувеченные Неплодной, ему мешают, потому он от них и отвернулся. Но ведь Эя одна из них! Ее страдания он чувствует как свои. Нет, намного сильнее!
Наверное, после того разговора дочь и возненавидела его. Она всегда была рядом с Маати. В детстве постоянно торчала в библиотеке, где жил поэт. Знала Найита, которого Маати звал сыном. Пока Ота, хай Мати, сражался за благо своего города, Маати Ваупатай стал для его дочери другом и дядей. С чего бы ей не поддерживать его сейчас?