Страница 180 из 249
Чайки сели, и в небе стало пусто. Флот давно скрылся за горизонтом. Вот бы иметь волшебное зеркало, чтобы следить за кораблями! Путь до Чабури-Тана не так уж долог, они встретятся с пиратами скоро, а ведь те могут и выйти навстречу. Лучше бы Синдзя остался в Сарайкете.
Яркие краски заката побледнели, близилась ночь.
Жаль, старого друга уже не вернуть. Император не очень-то удивился, поймав себя на мысли, что имеет в виду не только Синдзю – Маати тоже.
В темном проеме арки возник слуга. Ота наперед знал, что он скажет: Идаан Мати явилась по зову императора и ждет. Он приказал проводить ее в беседку и подать еще одно блюдо.
Делай что должен.
Ота услышал мягкие шаги сестры, но головы не повернул. Сердце сжалось в комок, запах рыбы вдруг показался противным. Идаан прошла мимо, остановилась у края, глядя с высоты вниз. На ней был темный халат, полы развевал ветер, словно она вот-вот упадет или полетит. Женщина обернулась, лицо у нее было спокойное.
— Красивый вид, но с Мати никогда не сравнится. Не скучаешь по башням?
— Нет, – сказал император. – Совсем не скучаю. Зимой там слишком холодно, летом жарко, а платформы, на которых туда поднимают вещи, надо менять каждые пять лет. Эти башни – просто воплощение пустого бахвальства.
Идаан села на подушку напротив него. Угасающий свет западных облаков очертил ее темную фигуру.
— Ты прав. И все-таки я часто про них вспоминаю.
Она взглянула на тарелки, взяла щепоть риса и рыбы. Ота улыбнулся. Идаан пожевала, одобрительно качая головой, потом изобразила позу, которой начинают переговоры.
— Да, – сказал император. – Я хотел попросить тебя кое о чем.
Идаан кивнула, но промолчала. Ота прищурился, глядя в бескрайнее небо над Сарайкетом.
— Сколько же у меня забот, – вздохнул он. – Поручил все, что мог, Синдзе, Данату, Радаани, и все равно дел слишком много.
— Много для чего?
А ведь она уже знает, подумал Ота, куда идет разговор.
— Чтобы уйти на покой. Император – все равно что самый почитаемый в мире раб. Я могу поступить как угодно, только мне нельзя. Волен поехать куда хочу, только не должен.
— Ужас какой.
— Не смейся. Я не говорю, что таскать ящики в порту лучше, но разве плоха жизнь старшего распорядителя посыльных? Набил серебром дюжину-другую сундуков, и посиживай себе в любимой чайной.
— И никаких встреч вроде нашей.
— Да. Клянусь богами, да.
Идаан взяла еще риса, не спеша прожевала, посматривая на императора темными глазами. Что сестра прочла по его лицу, он не знал.
Она глотнула воды и сказала, вздохнув:
— Я должна найти твою дочь.
— Ты знаешь, как выглядит Маати. Ты жила в предместьях, умеешь скрываться. Ты изучила поэтов лучше, чем кто бы то ни было.
— А еще ясно вижу цель, – заметила она будто невзначай. – Кому-то другому пришлось бы рассказывать, что да как. А кого ты можешь посвятить в свою тайну? Кроме меня, подошел бы разве что Синдзя, но его рядом нет.
Это безумие, подумал Ота. Она же убийца, у нее нет совести! Какой бы сейчас ни казалась эта женщина, она прикончила братьев и отца, которого любила. Да у нее глаза бойцовой собаки и сердце мясника!
— Ты согласна? – спросил он.
Идаан ответила не сразу. Ветер плеснул рукавом ее халата, взметнул седую прядь, словно флаг боевого корабля. У императора заныли костяшки пальцев, и он заставил себя разжать кулаки.
— Однажды Маати охотился на меня. – Ее голос был тих, почти как ветер. – Пришло время отплатить ему тем же.
Ота закрыл глаза. А что, если все это пустые страхи? Может, Эя тут ни при чем. Вдруг она правда работает с каким-нибудь лекарем из предместья, надеясь искупить своим нелегким трудом вину отца. Его вину. Ота поднял голову и увидел, что сестра наблюдает за ним из-под полуприкрытых век.
— Утром тебя будут ждать повозка и кучер, – сказал он. – Можешь взять сколько угодно лошадей и припасов. Я уже подписал все бумаги.
— Сколько угодно лошадей и припасов? – переспросила Идаан. – Да уж, ты прав. Быть императором – истинный ад.
Он промолчал. Женщина доела рыбу и рис. Облака у нее за спиной потемнели. Никто не вспомнил о свечах или факелах, и теперь брата и сестру освещала только холодная голубоватая луна да тлеющие угли жаровни. Идаан приняла позу согласия.
— Ты не просишь награды? – удивился император.
— Я рада уже тому, что ты решил действовать. Думала, так и будешь откладывать, пока не станет поздно. Один вопрос. Если она в этом замешана, что мне делать?
Идаан хотела знать, нужно ли убить Эю, Маати и девочек-поэтов.
Делай что должен.
— Ничего не предпринимай, – сказал Ота, теряя остатки мужества. – Ничего. Найми в Патае лучшего посыльного и отправь мне весточку. Я научу тебя тайнописи.
— Уверен? На разъезды уйдет немало времени. А потом еще придется ждать тебя.
— Если найдешь ее, напиши. Не смей ее трогать.
Идаан усмехнулась, но чему – он так и не понял. В груди закипала ярость, вот только ужас был сильнее.
— Как прикажете, высочайший, – сказала Идаан. – Я уеду с первым светом.
— Спасибо.
Женщина встала. Он слышал, что она задержалась ненадолго возле арки, потом ушла. В небе мерцали звезды, словно кто-то рассыпал по черному камню алмазы. Ота посидел в тишине, взял себя в руки и направился вниз. В покоях слуги оставили чашу с засахаренными фруктами, но он и смотреть на нее не мог.
Было тепло, в очаге потрескивали поленья, вверх плыли завитки соснового дыма. В летних городах боятся малейшего холода. К югу от Удуна живут одни чахлые неженки! Северянин Ота распахнул окно, впуская ночную свежесть. Он не заметил, как пришел Данат.
— Доброй ночи, отец.
Ота повернулся. Юноша стоял в дверях, что вели во внутренние покои. На нем был тот же халат, что и днем, только измятый. Глаза припухли.
— Данат-кя, что случилось?
— Я сделал, как ты говорил. Привел Шийю в беседку с розами. Мы были одни. Я.. поговорил с ней. Сказал, что между нами все кончено.
— Понятно.
Император сел на диван возле очага. Данат подошел, в глазах у него блестели слезы.
— Это я виноват, папа-кя. В каком-то другом мире я мог бы.. Я не подумал о ее чувствах. Обидел ее.
«Неужели я был таким же?» – спросил себя император, но поскорее отогнал эту мысль. Жестоко так думать, пусть даже вопрос вполне справедлив. Ота протянул руку, и сын – его высокий, плечистый сын – сел рядом и прижался к нему как ребенок.
Данат шмыгнул носом.
— Я просто.. Знаю, вы с госпожой Дасин рассчитывали на меня..
Ота сделал знак, чтобы он помолчал.