Страница 171 из 249
Осенний сад окружали дворцы, но стен было не разглядеть за деревьями и сплетением вьющихся растений. На мощеные диким камнем дорожки лился мягкий свет бумажных фонариков. В центре дремотно журчал фонтан, его медная чаша покрылась патиной. Неподалеку стояла деревянная беседка. Ота подошел к ней, поправляя на ходу черно-серебряный халат. Ана Дасин сидела, глядя на струйки воды. Слуги уже принесли чай на лакированном подносе, словно только и ждали, что император прикажет его подать, и заранее все подготовили.
Ота собрался с мыслями. Наверняка Данат успел встретиться с девушкой во второй раз. Ханчата Дора выпустят завтра утром. Вот интересно, как она себя поведет.
— Доброй ночи, Ана, – сказал император на гальтском. – Не ожидал, что ты попросишь о встрече.
Девушка встала. В приглушенном свете ее лицо казалось шире, чем на самом деле, а глаза темнее. На ней было гальтское платье с рукавами, расшитыми жемчугом. Из строгой прически выбилось несколько прядей. Они свисали, точно шелковые флажки в окнах башни.
— Император Мати, благодарю, что приняли меня в столь поздний час, – произнесла она холодно, но совсем без вызова.
От Аны чуть заметно пахло перегнанным вином. Оно лишь придало ей смелости, не одурманило.
— Я уже стар, – сказал Ота, наполняя светлым чаем две фарфоровые пиалы. – Теперь мне на сон много времени не нужно. Вот, угощайся.
Его простое обращение девушке не понравилось, только смутило, но пиалу она все-таки взяла. Ота сел и подул на горячий напиток.
— Я пришла..
Он ждал.
— Пришла извиниться. – Девушка говорила так, словно ее тошнит.
Император пригубил чай – прекрасно заваренный, с привкусом летнего солнца и скошенной травы. От него на душе стало еще приятнее. Ота упрекнул себя: не жестоко ли наслаждаться мучениями Аны?
— Можно узнать, за что именно ты просишь прощения? Мне бы очень хотелось, чтобы впредь мы хорошо понимали друг друга.
Ана села и поставила пиалу на скамейку. Фарфор стукнул по камню.
— Я повела себя недостойно. Решила унизить вас и Даната, но без этого можно было обойтись. Я могла выразить свои чувства в личной беседе.
— Понятно. И это все?
— А еще я благодарна вам за то, что вы пощадили Ханчата.
— Благодари моего сына. Я лишь исполнил его просьбу.
— Не все родители уважают своих детей, как вы.
Ана отвела взгляд и сжала губы. Она была права. Мать и в самом деле плела против нее заговор, а Ота к нему присоединился. Со своим ребенком он ни за что бы так не поступил. Император сделал еще глоток. Уже не такой приятный, как первый.
Вода бормотала что-то, ветер вздыхал. Вот он, случай! Как бы использовать его получше? Девушка, от которой зависит успех его начинаний, сидит рядом. Есть же верное слово, какая-то мысль, что сделает их ближе друг другу! Еще несколько вздохов, и Ана возьмет себя в руки, встанет и уйдет.
— Я тоже хочу перед тобой извиниться, – сказал император. – Иногда я забываю, что мое мнение – не единственное. Что не я один прав. Вряд ли ты захотела бы меня унизить, если бы я сам не унизил тебя.
Ана снова повернулась к нему. Она явно не ожидала такой откровенности.
— Я обратился к женам советников. Время поджимало, и я решил, что у них больше влияния, чем у дочерей. Наверное, так оно и есть. Но я купил тебя, как безделушку, и не подумал спросить, что ты думаешь и чувствуешь. Я повел себя недостойно.
— Я женщина, – сказала Ана, пожав плечами, но все-таки с вызовом. – Я женщина, а нами всегда торгуют, выдают замуж, двигают, как фишки в игре за власть и союзников.
Ота улыбнулся и с удивлением обнаружил в сердце искреннюю печаль.
— Да, – сказал он. – Все верно. У меня самого есть дочь и сестра. Была жена. Уж кому, как не мне, понять, каково приходится женщине? А я забыл. Так торопился исправить свои ошибки, что совершил новую.
Ана снова нахмурилась, глядя на него, как тогда, в трюме – будто император вдруг заговорил по-птичьи или начал плеваться камешками. Ота усмехнулся.
— Я не хотел тебя оскорбить, Ана-тя. Мне стыдно за свой поступок. Я принимаю твое извинение. Надеюсь, что и ты меня простишь.
— Я не выйду за него.
Ота допил чай и поставил пиалу вверх дном на лакированный поднос.
— За моего сына? Ты выбираешь Ханчата? Другой мужчина не заслуживает твоего внимания, и тебе не важно, какова цена и кому придется платить? Что ж, пусть наши народы погибнут, ты все равно имеешь полное право решать сама.
— Я не.. Это не так..
— Я все понимаю. И вот мое слово. Данат хороший юноша. Он лучше, чем я был в его возрасте. Но выбор зависит только от тебя. На том и остановимся.
— От меня? Не от него?
— Данат будет решать, стоит ли на тебе жениться, – ответил император с улыбкой. – А это не одно и то же.
Самое время закончить разговор. Оте на ум не приходило, что еще можно добавить. Он уже хотел встать, но Ана продолжила:
— Ваша жена была хозяйкой постоялого двора. Вы не оставили ее, не женились больше и тем оскорбили весь утхайем.
— Верно. – Ота встал, невольно охнув.
А ведь было время, когда он вставал и садился молча.
— Но я женился на ней не потому, что хотел произвести впечатление, а потому, что она была Киян и другой такой не найти на свете.
— Как же вы требуете от Даната уважения к традиции, когда сами ее нарушили?
Ота всмотрелся в ее лицо. Ана, похоже, снова перешла в наступление, но защищала не только себя – его сына тоже.
— Я не требую, а прошу. Больше мне ничего не остается. Я искалечил мир. Тогда казалось, на это есть веские причины; теперь я хотел бы все исправить. Надеюсь, что Данат мне поможет. Твоя помощь мне тоже очень нужна.
— Это не моя вина, – ответила Ана, упрямо вскинув голову. – И не вина Даната. Почему мы должны чем-то жертвовать за ваши грехи? Это нечестно!
— Да, нечестно. Но мне одному не справиться.
— А я, по-вашему, справлюсь?
— Я верю в тебя. И в него.
Когда император вернулся в свои покои, сестра уже ушла. Оставила записку, что вернется рано утром. У нее остались кое-какие вопросы. Ота сел на низкий диванчик возле очага, задумчиво глядя перед собой. Что подумала бы дочь, если бы услышала этот разговор с гальтской девушкой? Поняла бы, у кого на самом деле отец просил прощения? Он заблудился в мыслях и заметил, что сон его сморил, лишь когда проснулся в серых предрассветных сумерках.