Страница 172 из 249
Император лежал в бассейне, согревая затекшую спину, когда слуга доложил, что пришел Синдзя. Вытираться и надевать халат было слишком долго. Ота сказал, чтобы воина проводили в купальню. Синдзя в простой одежде из холста и кожи больше напоминал наемника, чем придворного. Он сел на корточки и посмотрел на Оту сверху вниз. Слуга налил еще одну пиалу чая, позой дал понять, что вернется по первому зову, и вышел. Створки дверей бесшумно скользнули в навощенных пазах.
— Что? – спросил Ота, ожидая самых ужасных вестей.
— Вообще-то, я сам хотел узнать, что случилось. Ты говорил ночью с Аной Дасин?
Синдзя отхлебнул из пиалы.
— Уж не знаю, что ты ей сказал, но сегодня утром ко мне явился гонец от Фарера Дасина. Тот согласен дать Баласару людей и корабли. Сейчас полководец обсуждает с ним подробности.
Ота сел, и поверхность бассейна закружилась водоворотиками.
— Фарер-тя..
Синдзя поставил пиалу.
— Он самый. Не Иссандра и не слуга. Письмо написано рукой Дасина. Там нет никаких объяснений, только предложение помощи. А ведь раньше он ни на какие уговоры не поддавался. Если я не ошибаюсь, отплытие придется отложить на день-другой, зато в Чабури-Тане у нас будет серьезная военная сила.
— Это.. как же так получилось?
— Я попробовал выяснить, все утро собирал дворцовые сплетни. Вразумительного мало. Вроде бы Ана Дасин поговорила с Данатом-тя, потом отправилась в чайную, хорошенько там выпила и пришла сюда. После встречи с тобой она вернулась в старый дом поэта, там во всех окнах зажегся свет и горел до самого утра.
— Мы с ней не обсуждали флот. Ни словом не обмолвились.
Сняв сандалии, воин опустил ноги в теплую воду.
— О чем вы говорили? Выкладывай, может, поймем, что на нее так подействовало.
Ота вылез из бассейна и, пока вытирался, начал рассказывать, как прошла встреча с Аной. Синдзя слушал молча. Лишь когда Ота упомянул, что принес девушке извинения, воин прыснул.
— Ну, вряд ли причина в этом. Император Хайема просит прощения у дочки верховного советника. Боги! Ота-кя, ты себя совсем не уважаешь? Не представляю, как ты на троне-то усидел с таким отношением.
Ота изобразил позу вопроса.
— Ты же извинился перед гальтской девчонкой!
— Я перед ней виноват.
Синдзя поднял руки, будто сдавался. Он, видимо, утратил всякую надежду понять загадочное поведение друга.
— И что потом?
Ота закончил рассказ. Халат надел сам – слуги потом поправят. Синдзя выпил еще чаю. Вода в бассейне застыла, прозрачная, словно воздух.
— Да уж, – заметил воин. – Все это очень странно.
— Думаешь, за нас вступилась Ана-тя?
— Кто еще мог? А эта девочка не так проста. Вспыльчивая, упрямая, неподатливая, как вареная кожа, но ты сумел найти к ней подход. Хитрец.
— Я говорил искренне.
— Наверное, потому и сработало. Надо рассказать Иссандре и Данату. Знаешь, ваш маленький заговор начал расходиться по швам.
— То есть как?
— Помнишь мнимую любовницу Даната, Шийю? Похоже, твой сын в нее на самом деле влюбился. Или, по крайней мере, затащил в постель. Сегодня утром об этом тоже говорили. Шийя провела ночь в его покоях и до сих пор еще не вышла.
Брови Оты поползли вверх. Он одернул рукава халата. Синдзя покивал.
— Может, это часть плана Иссандры? – предположил император.
— Если так, она еще более заядлый игрок, чем я.
— Я этим займусь.
— Не забивай себе голову. Я уже сообщил кому надо.
— Иссандре?
— Да. Ты лучше думай, как найти Маати и его девчонок-поэтов. А еще не забывай о сестре. Что бы вы там ни делали, присматривай за ней.
Император хотел возразить, но Синдзя склонил голову набок. Он был прав. Идаан убийца, и прикончить кого-нибудь ей ничего не стоит, это всем известно. Что толку притворяться, будто мир не таков, как есть? Ота жестом показал, что принимает совет и сделает все возможное.
Он позавтракал, провел неотложные аудиенции, а когда вернулся в свои покои, там ждала Идаан в шелковом халате цвета вечернего неба. Для ее полной фигуры он был маловат. Женщина собрала седые, жесткие, точно грива, волосы в хвост на затылке.
— Доброго дня, Идаан-тя, – приветствовал ее Ота.
— Здравствуй, брат.
Он сел за низкий столик напротив сестры. Ее продолговатое лицо было спокойным, непроницаемым. Идаан провела рукой по книгам и свиткам, которые лежали между ними. В покое курились благовония. Пожалуй, от ароматов кедра и яблок тут стало поуютнее.
— Я еще не закончила. Но с этим и десяток чиновников за год не справится, а нас только двое, к тому же ты почти постоянно занят. Все, что я могу предложить, это взвешенная догадка.
— Значит, надо приниматься за дело. Я прикажу подать обед и..
— Постой. Нам нужно поговорить. Наедине.
Ота посмотрел ей в глаза. Такие же, как у него, – темно-карие. Линия подбородка у сестры была мягче, губы с возрастом побледнели, сморщились. И все-таки он узнавал в ней ту девушку, которую помиловал и выпустил из подземелий Мати, подарив свободу.
— Я отошлю слуг, – сказал император.
Идаан жестом поблагодарила его.
Когда он вернулся, она прохаживалась вдоль окон, сцепив руки за спиной. Мягкие кожаные подошвы сапог чуть слышно шаркали по деревянному полу. Внизу лежал город, за ним простиралось море.
— Никогда не думала об андатах, – произнесла Идаан. – В молодости я не обращала на них внимания. Размягченный Камень представлялся чем-то средним между ручным гепардом и придворным. Таких, как он, в мире было полно. Но ведь они могли уничтожить что угодно. Если бы поэт пленил что-то вроде Тумана, он мог бы испарить океан.
— Наверное, – кивнул Ота.
— А ведь если бы я достигла, чего хотела, эта сила была бы послушна мне. Семай и Камень исполняли бы мои приказы.
— Приказы твоего мужа, – поправил Ота.
Ее мужа он казнил. Труп Адры Ваунеги повесили на развалинах родового дворца, на корм воронам. Идаан улыбнулась.
— Мужа, – повторила она тепло, но так, будто ей не верилось, что он когда-то существовал. – Тогда все было бы еще серьезнее.
Женщина тряхнула головой и вернулась к столу. Толстыми пальцами взяла исписанную восковую дощечку с какими-то строчками.
— Это возможные сторонники поэта. Тут примерно дюжина. Если хочешь, я добавлю еще столько же. Все много путешествовали в последние четыре года. У всех были непонятные расходы. И насколько я могу судить, все либо возражают против союза с гальтами, либо тесно связаны с теми, кому он не по нраву. У всех есть хорошие связи при дворе, которыми хвастал Маати.
Ота протянул руку, но дощечку сестра не отдала.