Страница 8 из 13
Она не стала делать паузы. Именно это я и запомнила потом — что паузы не было вообще, ни одной.
— Сбой костюма, — сказала Марина. — Два раза, оба в тоннелях. Там интерференция на глубине, изображение плывёт, и начинает казаться, что паттерн меняется. Первый раз я чуть не подала рапорт — потом техники объяснили, это электромагнитный фон от старой проводки.
— А если не сбой.
— Глюк датчика, — она пожала плечом. — Это было в прошлом году, на Речном. Датчик движения фиксировал что-то в коридоре, которого в базе не было. Оказалось — датчик. Мы потом смеялись.
— Понятно.
Марина опустила чашку на стол, глухо звякнуло дно.
— А что случилось?
— Ничего, — сказала я. — Просто думала об одном эпизоде. Вчерашнем.
— Что за эпизод?
Я посмотрела на кофе. Тёмный, почти без пара уже — остывал быстро в этом закутке, здесь всегда было холоднее, чем надо, будто сквозняк из-под двери никогда не выключался.
— Показалось, — сказала я. — Наверное, усталость.
Марина смотрела на меня секунду дольше, чем нужно для того, чтобы просто принять ответ. У неё хорошие глаза в этом смысле — она не выражает недоверие, она просто смотрит чуть внимательнее, и ты сам начинаешь чувствовать, где ты не договорил.
— Ты когда последний раз нормально спала?
— Нормально — это сколько?
— Больше пяти часов.
Я подумала, перебрала последние ночи.
— В пятницу.
— Вер. — Она сказала это без интонации особенной, просто моё имя, коротко. — После пятницы надо брать выходной, не ждать, пока Николай Сергеевич предложит.
— Он как раз сказал — отдохни до пятницы.
— Вот и отдыхай.
Она допила кофе, поднялась, поставила чашку в раковину. Потянулась за курткой. В закутке была одна вешалка на четыре крючка, и три из них всегда были заняты чужим — куртками, чьей-то шапкой с прошлой зимы, полотенцем, которое, кажется, здесь жило самостоятельно. Марина сняла свою куртку, встряхнула.
— На Речном, — сказала я.
Она обернулась.
— Когда глюк датчика. Ты сама что-нибудь видела? Без датчика — просто глазами?
Марина надела куртку. Застегнула молнию до половины, как всегда.
— Нет, — сказала она просто. — Там было темно и воняло сыростью. Я смотрела на схему и думала, когда мы уже выйдем.
Она сказала это без защиты, без той интонации, которая бывает, когда человек что-то скрывает. Просто ответила — потому что вопрос был понятный, ответ был понятный, и ничего другого она не видела. Не потому что не хотела. Потому что не было.
— Ладно, — сказала я.
— Ты точно в порядке?
— Да.
— Тогда выспись. — Она забрала со стола телефон, сунула в карман. — Подписи под заявкой жду до завтра, иначе сама подам как и.о. коллектива.
— Подпишу.
Она ушла. Дверь закрылась без стука — она умела так, Марина, уходить тихо и окончательно, без того остаточного присутствия, которое бывает после некоторых людей, оседающего в воздухе комнаты.
Я осталась за столом.
Кофе остыл до температуры, при которой его уже не пьют, а просто держат в руках. Я держала. Байкал на стене был такой синий, что казался ненастоящим — слишком насыщенный, отредактированный, из той категории красоты, которой не доверяешь.
Марина не уклонялась. Это я понимала точно — я четыре года работаю рядом с ней и знаю, как и когда она это делает. Там бывают определённые паузы, определённые слова-прокладки, взгляд чуть в сторону. Ничего этого не было. Она отвечала так, как отвечают на вопрос, у которого есть скучный очевидный ответ, — без раздумий, без усилия, сразу.
Она не видела. Она просто не видела.
Я поставила чашку на стол.
Правильный вопрос был бы: не бывало ли у тебя на задании ребёнка, который смотрит на тебя и показывает рукой, куда идти. Ребёнка, которого нет ни в одной базе по объекту. Который не петлит и не повторяет одно и то же, а ждёт, пока ты двинешься, и тогда идёт первым.
Этот вопрос я не задала.
Я встала, вылила кофе в раковину, тёмная струйка ушла в слив, поставила чашку рядом с маринкиной. За окном — узкое, под потолком — небо было белёсым, февральским, без теней.
Семнадцать единиц. Чистый объект. Закрытое задание.
Я вышла из комнаты, не оглянувшись на Байкал.
Дома был включён свет — в прихожей, на кухне, в комнате. Я никогда не уходила в темноту, старая привычка, ещё с того времени, когда думала, что темнота — это просто темнота.
Замок щёлкнул привычно, знакомой двойной нотой. Запах квартиры встретил меня у порога — немного сухо, немного стоячего воздуха, и что-то едва уловимое от стопки книг у окна, запах бумаги, который я давно перестала замечать и замечаю только когда возвращаюсь с заданий. Батарея в прихожей грела исправно, отдавала теплом в лодыжки. Чайник на кухне стоял там, где я его оставила — слева от плиты, крышкой к стене.
Всё было на месте.
Я разулась, выпрямилась. На крючке у двери — куртка рабочая, поверх которой я сейчас повешу домашнюю. Шарф из серой шерсти, который я купила три зимы назад и собираюсь выбросить уже вторую из них — потому что он вытянулся, потому что одна бахрома короче другой, потому что нет причины оставлять вещи, которые больше не носишь. Я взяла его в руку, шерсть кольнула ладонь.
Положила обратно.
Не сегодня.
Чайник я включила просто так, чтобы его шум заполнил кухню. Хорошее, механическое, понятное гудение. Нагревается вода, закипит, отключится. Всё предсказуемо, всё по термодинамике.
Я села на стул у окна — не у кухонного стола, а именно у окна, где стоит стул, на который обычно кладу сумку. Сумку поставила на пол. Окно было чёрным, погода не оставляла вечером ничего кроме отражения моего лица — серого, с тенями под глазами, и желтоватого пятна кухонного света за плечом.
Закрыла глаза.
Хорошо. Попробуем по-другому.
Сбой датчика — это случается. Прошлой весной на Кутузовском у Димы датчик двое суток показывал фантома в вентиляционной шахте, которой там физически не было. Костюм — техника, техника даёт ошибки, техника проецирует артефакты туда, куда смотришь. Наложение изображений: база данных, визуальный шум, усталость оператора. Я работаю шесть часов в костюме, я устала, мои глаза устали, мой мозг устал и дорисовал что-то связное из того, что не было связным. Девочка — это артефакт. Голографический мусор, который мозг собрал в образ, потому что мозг так устроен — он ищет лица, ищет силуэты, предпочитает знакомое случайному.
Я держала это перед собой ровно, как держат рабочую гипотезу, на вытянутых руках.