УПС, ПОЛОМАЛИ!

20.

Катька, не выспавшаяся, в одном халате и с гнездом на голове, высунулась в окно.

У двери, испуганно озираясь по сторонам, стояли Шлак и Пых. Гончар выглядел как беглый каторжник: темные круги под глазами, локти в засохшей терракоте. В его руках глухо позвякивал огромный мешок с керамикой.

Пых и вовсе закутался в плащ так, что виднелись только кончик носа и подозрительно булькающая сумка.

— Хозяйка, принимай контрабанду! — прошипел Шлак, опасливо оглядываясь на спящую деревню. — Мы это... под покровом тьмы. Чтобы соседи не прочухали.

— Если увидят, что я помогаю твоей «кулинарной ереси», меня закидают камнями прямо у городской ратуши! — добавил Пых, судорожно всовывая инквизиторше в руки корзинку с флаконами. — Тут твой «дух мечты» и какая-то бурда, которая должна заставить тесто не просто подняться, а воспарить. Только не лей много, а то улетит вместе с таверной.

Шлак с грохотом вывалил на порог свои труды. Вместо изящных формочек там лежали монументальные, тяжелые, похожие на детали от осадных машин конструкции.

— Госпожа, — гончар вытер пот со лба. — Я всё сделал по чертежу. Дно вынимается, если бить по нему молотком. Но учти: в деревне я сказал всем, что леплю запчасти для новой тюрьмы, так что не вздумай выставлять это на витрину.

Мастера растворились в утреннем тумане быстрее, чем оторопевшая хозяйка успела осознать происходящее. Она осталась стоять на пороге, глядя на гору «дырявых горшков» и пузырьки с ванилью.

— Ну вот, — авторша уныло пнула ногой тяжелую форму. — Двое взрослых мужиков, один — «крутой» мастер, другой — повелитель взрывов, а трясутся как школьники. Элька, ты понимаешь? Нас считают чокнутыми. Мы в этом мире как агенты сетевого маркетинга: врываемся без приглашения, но вместо косметики впихиваем кексы.

Фейка, лениво потягиваясь на плече, зевнула:

— А чего ты хотела? Ты попала в мир, где высшее достижение кулинарии — это не пригоревшая каша, и требуешь, чтобы они полюбили «французский шик». Для них это не еда, Катя. Это — заговор против устоев.

С каждым днем «великая повариха» становилась всё задумчивее. Её авторский задор наталкивался на глухую стену сытого консерватизма. Она всё чаще проводила время на кухне. Молча наблюдала, как Гертруда с любовью топит шпик или возводит баррикады из пирогов с требухой. Попытки «подсунуть» кухарке новые рецепты проваливались. Гертруда смотрела на список ингредиентов как на инструкцию по сборке катапульты — вежливо, но с полным отсутствием намерения это использовать.

— Понимаешь, — шептала Катька, когда подружки в очередной раз закрылись в «лаборатории» на задворках кухни.

— В нашем мире высокая кухня родилась от безысходности. Фуа-гра — потому что гусь жирный. Сыр с плесенью — потому что забыли в подвале. Луковый суп — потому что из еды остался только лук и старый сапог. Лобстеры и раки? Да ими раньше поля удобряли и кормили рабов, потому что эти «морские тараканы» лезли из всех щелей, а нормальное мясо стоило денег. А местные мужики... они слишком довольны жизнью. У них есть сало, эль и Гертруда. Им не нужно страдать из-за вкуса, чтобы выжить.

— И что ты задумала? — мелкая зараза подозрительно косилась на плошку с желтками. — Опять будешь призывать демона холестерина?

— Хуже. Я буду действовать методом личного примера. Это называется «мягкая сила». Гертруда увидит, что я сама это ем и не умираю. Потом она должна захотеть лизнуть ложку. А потом... потом мы добавим это в салат и скажем, что это «мужская заправка для ясности взора».

Катька понимала: это будет долгий путь. В мире, где голод был редкостью, а еда — культом простоты, её майонез был первой трещиной в фундаменте кулинарного средневековья. Она больше не стремилась навязать. Она приготовилась к долгой борьбе с чужой предвзятость и сомнениями.

Писательница решила приготовить майонез. В мире, где масло использовали либо для жарки, либо для смазки тележных колес, идея взбить его с сырыми яйцами граничила с безумием. Она сосредоточенно орудовала венчиком, выуживая из миски ту самую густую, глянцевую эмульсию.

Пока авторша самозабвенно сражалась с соусом, мини-Элька героически сражалась с собой. Фейка-скептик очень старалась не прихлопнуть этот момент просветления в мозгах подруги очередным язвительным комментарием.

Тишину, нарушаемую лишь мерным «вжих-вжих», взорвал грохот. Дверь таверны не просто открылась — она распахнулась с искрами, словно портал в преисподнюю.

На пороге стоял Он.