УПС, ПОЛОМАЛИ!

1.

Элька скептически разглядывала янтарную жидкость в пузатом бокале, который стоил как половина её кухонного гарнитура. На закуску был не плавленый сырок, а бри с такой благородной плесенью, что та, казалось, вот-вот заговорит и попросит прописку.

— Значит, Мими Кварц? — Элька икнула и вонзила шпажку в оливку. — Серьезно, Кать? В тридцать лет у нормальных людей грыжа, ипотека и первые седые волосы где ни попадя, а у тебя — Мими Кварц?

Катя, она же восходящая звезда портала «Магические Грёзы», поправила шелковый халат и величественно откинулась на диван.

— Ты ничего не понимаешь в маркетинге, Эльвира. Кто купит «Теневого властелина» у Катерины Петровой из Бирюлёво? Читатель хочет тайну. Он хочет, чтобы автор пах фиалками и загадочно страдал в замке, а не искал акционную гречку в «Пятёрочке».

— Твой Властелин в третьей главе пялится на героиню так, будто у неё вместо декольте — горячая шаурма, — заметила Элька, опрокидывая коньяк. — И почему у него кожа «цвета грозового неба после дождя в четверг»? Он что, аватар с похмелья?

Катя замерла с поднесенной к губам рюмкой.

— Это метафора! Это томление! И вообще, на этом «томлении» я вчера заработала пять тысяч рублей. Мы сейчас пьем этот божественный нектар только потому, что мой Теневой Властелин наконец-то расстегнул вторую пуговицу на камзоле.

Элька прищурилась, глядя на подругу сквозь стекло бокала.

— Слышь, Кварц... А если он дотянется до третьей пуговицы, нам на икру хватит? Наливай, писательница. Кажется, я начинаю верить в чудеса.

Элька отодвинула тарелку с сиротливым хвостиком от дорогой нарезки и решительно посмотрела на подругу.

— Так, Кварц, слушай сюда. Я твою писанину не читала и не буду. У меня от слов «истинная пара» и «нефритовый стержень» изжога начинается почище, чем от шашлыка на вокзале. Но раз этот твой властелин кормит нас коньяком, давай сделаем из него человека. То есть, не человека. Ну, ты поняла.

Катя (она же Мими) воодушевленно схватила блокнот, едва не смахнув локтем элитный сыр.

— Эль, мне нужен конфликт! Дай драму! Чтобы читательницы рыдали и требовали продолжения, прижимая к груди котов. У него сейчас депрессия, он заперся в Черной Башне и страдает.

— Скучно! — отрезала Элька. — В тридцать лет в запертой башне сидят только те, кому за неуплату отключили интернет. Хочешь дичь? Слушай. Пусть в твой этот волшебный мир… попадет не юная девственница с фиалковыми глазами, а налоговый инспектор из Сызрани. Антонина свет Игоревна. Пятьдесят два года, стальные нервы, три кота и аллергия на пыль.

Катя замерла, занеся ручку над бумагой.

— Эль… это же любовное фэнтези. Что она будет делать с Теневым Властелином?

— Как что? Проведет аудит его Темной Империи! — Элька вошла в раж, размахивая шпажкой. — Представь: он залетает в тронный зал на драконе, весь такой в коже и заклепках, рычит: «Я уничтожу этот мир!» А Антонина Игоревна поправляет очки и говорит: «Мужчина, почему у вас дракон не поставлен на учет как транспортное средство мощностью свыше двухсот пятидесяти лошадиных сил? И где декларация о доходах от разграбления соседних королевств за прошлый квартал?».

Катя судорожно застрочила в блокноте, закусив губу.

— А он? Он же попытается её испепелить взглядом!

— Пусть пыжится! — хохотнула Элька, подливая еще по чуть-чуть. — А она ему такая: «Молодой человек, не брызгайте на меня своей магией, у меня жакет из чистой шерсти. И вообще, замок ваш по документам числится как сарай. Либо сносим, либо платим штраф за незаконную перепланировку Бездны».

Катя (она же великая и ужасная Мими Кварц) медленно опустила рюмку. В её глазах, обычно полных девичьих грёз и тумана над Авалоном, сейчас плескалась чистая, нефильтрованная ярость автора, чей шедевр только что сравнили с инструкцией к микроволновке.

— Ты... ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — прошипела она, и её голос дрогнул от священного негодования. — Ты сейчас своими прагматичными руками изнасиловала Музу! Мой Теневой Властелин — это воплощение одиночества, это крик израненной души в пустоте вечности! У него в сердце ледяной осколок, а не налоговая задолженность!

Элька, невозмутимо догрызая кусочек бри, кивнула:

— Ледяной осколок — это типичный симптом невралгии. Ему бы к неврологу, а не в Черную Башню. Наливай.

— Никакого «наливай»! — Катька вскочила и начала мерить кухню шагами, взметая полы халата. — Я планировала тонкую метафизику быта! Она должна была войти в его замок, учуять запах пыли и магической плесени и начать... начать менять его жизнь через нежность. Через запеченную утку с апельсинами, приготовленную в котле для зелий. Это ода любви, Элька! Ода!

— Твоя ода закончится тем, что он сожрет утку и спросит, почему на гарнир не девственница, — парировала Элька. — А вот аудит — это стимул. Это экшен! Пойми, Кварц, твой читатель в тридцать лет — это не нимфа, это женщина, которая сама себе и Властелин, и дракон, и ипотечный раб. Ей не утка нужна, ей нужно, чтобы кто-то пришел и наказал Тьму за неправильное заполнение налоговых деклараций!

Писательница остановилась, тяжело дыша.

— Нет, ну ты выдала, конечно, — Катька поболтала коньяк в бокале, наблюдая за маслянистыми дорожками. — Элька, ты в курсе, что критика на пустой желудок приравнивается к объявлению войны?

Подруга только фыркнула, потянувшись за лимоном.

— Я же любя! Кто тебе еще правду скажет?

— Правда — это хорошо, — вздохнула авторша. — Жаль только, что ты эту правду дозируешь как-то странно. Про «Теневого Властелина» ты мне на три листа правок накатила, а ту историю, где я реально душу выложила... ну, ту, с бытовым фэнтези, приключениями... Ты ее хоть открывала? Мое фэнтези про хозяйку таверны и ту любовь на грани фола. Твой вердикт?