УПС, ПОЛОМАЛИ!

8.

ГГ выудила из наволочки одну из массивных серебряных вилок с гербом Адриана. Столовый прибор был тяжёлым, вульгарным и совершенно бесполезным в быту, но в лучах света сверкнул как спасательный круг.

— Слушай, — писательница повернулась к подруге, и в ее взгляде появилось нечто такое, от чего мелкая даже перестала хихикать. — В этой наволочке лежит капитал, который пора конвертировать в хрустящие монеты и чужие мозоли. Зачем мне возить грязь магией, если я могу нанять тех, кто сделает это за меня? Пока я буду разрабатывать стратегию по внедрению афродизиаков, этот клоповник должны отмыть люди, которым не нужно «страдать», чтобы пользоваться мылом.

— Мать, да ты гений! — мини-Элька восхищенно присвистнула. — Наконец-то авторка в тебе уснула и проснулась эффективная стерва. Продать серебро мужа, чтобы отмыть его же кабак и накормить его же приворотным зельем... Это так поэтично! Я прямо чувствую, как у Бира от такой наглости проснулось уважение.

Катька обернулась к кухарке:

— Где здесь ближайший ломбард или ювелир, который не задает лишних вопросов? Нам срочно нужны деньги и бригада суровых людей с ведрами!

Этот момент стал переломным. Когда Гертруда услышала не о «цветах на подоконниках», а о твердой валюте и эксплуатации чужого труда, в её глазах, привыкших созерцать лишь упадок и тлен, наконец-то вспыхнул слабый, но отчетливый отблеск уважения.

Она медленно отложила топор, которым только что кромсала нечто костлявое. Вытерла руки о фартук, подняв в воздух облако многовековой пыли.

— Ну надо же… — пробасила она, и в её голосе впервые не было желания немедленно выкинуть всех за дверь. — А я-то думала, ты из этих… которые только и умеют, что вздыхать да в обмороки падать от вида тараканьих бегов. А ты, оказывается, с зубами.

— С когтями и бизнес-планом! — вставила свои пять копеек мелочь, пикируя на плечо Гертруде (и тут же отскочив, видимо, боясь намертво прилипнуть). — Наша девочка осознала, что мазохизм — это не профессия, а диагноз.

Кухарка криво усмехнулась, обнажив пару железных зубов:

— Тебе нужен Шмыг. Официально он — «казначей общины», а по факту — старый проныра, который держит лавку, в которой «всё за грош и почку в придачу».

— Шмыг? — прыснула мелкая зараза. — Идеально. Название звучит как звук, с которым деньги исчезают из карманов честных граждан. Мать, прячь вилки глубже в декольте, а то он их вынюхает раньше, чем мы переступим порог лавки «Щедрый улов».

Вся компания выдвинулась в путь. Лавка Шмыга оказалась покосившейся хижиной, увешанной связками сушеной воблы, ржавыми подковами и старыми кандалами. На крыльце сидел сам хозяин — существо неопределенного возраста с носом, напоминающим перезрелый баклажан, и глазками-бусинками, в которых калькулятор щелкал быстрее, чем у современного банкира.

— О, — Шмыг окинул их взглядом, задержавшись на пятнах грязи. — Новая владелица «Фазана»? Пришла заложить крышу? Сразу скажу — дранка гнилая, дам не больше медного гроша, и то из жалости к сиротам.

Когда ггшка стала вываливать на прилавок содержимое наволочки, у Шмыга начался нервный тик, переходящий в экстаз. Но он еще не знал, что это будет не сделка, а вооруженный грабеж с применением экстремального женского отчаяния.

— Так, — Катька с грохотом поставила первый массивный канделябр, едва не отдавив ростовщику пальцы. — Это на наемную рабочую силу.

Следом приземлился второй, чуть поменьше.

— Это на закупку нормальных продуктов. Я не собираюсь кормить мужа супом из опилок.

Затем на прилавок посыпались четыре вилки и два ножа с такой гравировкой, что Шмыг прикрыл их полысевшей шапкой, чтобы сияние фамильного серебра лорда не привлекло стражу из соседнего уезда.

— Милочка... — прохрипел скупердяй, вытирая пот со лба. — Это же тянет на государственную измену. Ты мне предлагаешь обчистить герцога Адриана средь бела дня? Я честный ростовщик, а не самоубийца! Моя комиссия...

— Твоя комиссия будет равна нулю, если я сейчас выйду отсюда и начну кричать, что ты украл эти вещи у меня в темном переулке! — озверевшая баба нависла над прилавком, как коршун над мышью. — А если дашь хорошую цену, я, так и быть, не расскажу Гертруде, что ты подмешиваешь сушеный мох в табак для продажи лесорубам.

Шмыг побледнел. Его нос из баклажанного стал мертвенно-лиловым.

— Семьдесят золотых... — пискнул он.

— Сто! — рявкнула Катька, стукнув кулаком по столу так, что вилки подпрыгнули. — И бесплатная доставка щелока до порога «Фазана» лично тобой. На горбу.

— Но... но это грабеж! Я же разорюсь! Дети останутся без корочки хлеба! — взвыл Шмыг.

Стенания продолжались ровно до того момента, пока Катька не начала медленно закатывать рукава, демонстрируя кулаки и совершенно определенное желание обо что-то их размять. Шмыг икнул, подавился очередным «сиротским» всхлипом и с невероятной для его комплекции скоростью метнулся к сейфу. Звяканье золота о кожу мешочка стало лучшей музыкой этого дня.

Через пять минут довольные тетки выходили из лавки. Шмыг рыдал, обнимая пустой сейф, а ггшка прижимала к груди увесистый мешочек с золотом. В подарок она выбила еще три рулона холста, ящик мыла и личную клятву от жлоба не попадаться на глаза в ближайшую неделю.

— Мать... — фейка восхищенно покачала головой, — Я видела многое. Я читала, как драконы торгуются за девственниц, но то, что ты сейчас сделала с этим старым пройдохой... Это было жёстко. Даже мне стало его немножко жалко. Совсем чуть-чуть.

— Жалко будет Адриана, — отрезала озверевшая авторша, пересчитывая монеты. — Гертруда! Зови своих «фурий»! Скажи, что сегодня мы отмываем не просто таверну. Мы отмываем мою честь. И плачу я золотом.

— Обожаю этот сценарий! — восторженно пританцовывала мелочь. — Глава вторая: «Индустриализация и отмывание краденого». Иди, Гертруда, свисти своих баб с ведрами. Пора показать этой дыре, что такое настоящая ярость обиженной женщины с неограниченным бюджетом.

Через полчаса «Гарцующий фазан» подвергся штурму, которого не знала ни одна крепость в истории империи. Кухарка привела свой «спецназ». Им оказались двенадцать суровых деревенских баб, вооруженных мочалками из конского волоса, ведрами со щелоком и взглядами, обещающими мучительную смерть любой бактерии.