Страница 15 из 68
— Так, девки! — скомандовала гром-баба, вышибая ногой дверь на кухню. — Вон та бледная в грязи платит золотом. Наша задача: оттереть этот склеп так, чтобы герцог, когда придет, поскользнулся на собственной гордости и въехал в зал на заднице. Зачистить всё от подвала до чердака. Бира не убивать, он в доле, остальных грызунов — в расход.
То, что началось дальше, фейка позже назвала «Великим Замесом 2.0».
Хроника сражения:
10-я минута:
В окна полетели первые ошметки вековой копоти. Они шлепались о землю с таким звуком, будто со стен срезали старое мясо.
20-я минута:
Столовая наполнилась едким паром от щелока. Кухарка, встав на табурет, лично руководила атакой на потолочные балки, выкрикивая ругательства, от которых даже у тараканов случился инфаркт.
40-я минута:
Произошло историческое событие. Из-под слоя жира на барной стойке показалось дерево. Оно оказалось не дубом, а дешевой сосной, но после чистки сияло так, будто само было в шоке от своей чистоты.
— Мать, пригнись! — заорала крылатая мелочь, когда мимо головы подружки пролетела мокрая тряпка со скоростью пушечного ядра. — Тут опасно для жизни. Твои фурии вошли в раж. Смотри, они уже не просто моют, они демонтируют реальность.
Катька забилась в угол, прижимая к себе наволочку. Она наблюдала, как Бир-крыса, повязав на шею крошечный узелок с пожитками, скорбно уводил свою семью через черный ход. В его взгляде читалось: «Ребята, это не уборка, это геноцид привычного образа жизни».
— А этого куда, хозяйка? — гаркнула какая-то баба, указывая на скелет. — Помыть или на дрова?
— Оставь! — пискнула ггшка. — Это... это декор! Повесь ему на шею чистую салфетку, пусть будет напоминанием о тщете всего сущего.
К вечеру грязь испарилась. Запах кислятины и тлена сменился яростным ароматом хвои, хлорки и победы. Стены стали серыми (что уже было прогрессом), окна впервые пропустили солнечный свет, а пол скрипел так чисто, что на него было страшно наступать.
Когда «спецназ» в платках закончил этап зачистки, реальность нанесла ответный удар. Выяснилось, что вековая грязь была единственным, на чем держалась эта таверна. Без слоя жира стены начали подозрительно крениться, балки обнажили такие дыры, что в них мог пролезть упитанный дракон, а в полу открылись живописные провалы в бездну подпола.
— М-да, — мелкая брезгливо ткнула пальцем в кусок отвалившейся дранки. — Как я и говорила: это не «антикварный шарм», это прибежище организованной преступной группировки тараканов. Мать, если ты сейчас чихнешь, мы все окажемся в подвале вместе со скелетом ресторатора.
Но Катьке было плевать на архитектурный коллапс. Живот крутило так, будто она сама проглотила того самого Бира вместе с его пожитками.
Она пришлёпала на кухню, которая сияла первозданной пустотой, и начала археологические раскопки в поисках еды. Улов был «богатым».
Пять картофелин, которые уже пустили корни и явно планировали захватить мир.
Одинокая ржавая сельдь в мутном рассоле, выглядевшая так, будто она помнила еще первого императора.
— И ты собираешься ЭТО есть? — фейка зависла над селедкой, прикрыв нос крошечным платочком. — Это же не ужин, это биологическое оружие. Если ты это съешь, Адриан найдет на пороге не «хозяйку», а очень бледный труп с запахом старого порта.
— Молчи, мелочь! — огрызнулась оголодавшая авторша, решительно счищая ростки с картошки. — В экстремальных условиях любая картошка — это фуа-гра.
Она реанимировала сельдь, вымочив её в воде и уксусе, отварила картофельные «артефакты» и к вечеру, когда бабы-клинеры разошлись по домам, в таверне воцарился аромат самого честного человеческого счастья.
Ггшка уселась на колченогий стул (который жалобно охнул, но выдержал) и уставилась на тарелку. Тут же из тени выплыла кухарка. Она посмотрела на картошку, потом на хозяйку, потом снова на картошку.
— Садись, Гертруда, — Катька подвинула ей половину своего «пиршества». — Вдвоем травиться веселее.
Кухарка молча взяла вилку (одну из тех, что не успели заложить), подцепила кусок рыбы и отправила в рот. Её лицо на секунду застыло, а потом она медленно кивнула.
— Соленая… — пробасила она с какой-то странной нежностью. — И картоха не развалилась. Ты смотри-ка… ледя, а сельдь разделала как родную.
Они сидели в густых сумерках полуразрушенного «Фазана», жевали картошку и слушали, как в углу возится обиженный Бир.
— Это лучший ужин в моей жизни, — прошептала Катька, вытирая руки о край фартука.
— Не обольщайся, — голодная мини-Элька вынырнула из-под стола, утащив крошечный кусочек картошки. — Это просто углеводный шок. Завтра тебе придется варить борщ-убийцу, а пока — наслаждайся. Кстати, эта бой-баба, кажется, тебя зауважала. Теперь она точно поможет тебе прятать тело Адриана, если афродизиаки сработают слишком… буквально.
После «пиршества» с селедкой авторша побрела в свою комнату, чувствуя себя победительницей, которая захватила пустую консервную банку. Внутри было чисто до звона в ушах, но абсолютно пусто. Кровать сияла голым матрасом, который на ощупь напоминал сушеный кактус.
— Ну и где твои шелковые простыни с монограммами? —фейка кружила под потолком, выискивая место, где поменьше сквозит. — Где атласные подушки, набитые пухом белых лебедей? Мать, ты спишь в операционной для бедных.
— Перекантуюсь, — буркнула «труженица», стягивая с себя платье, которое когда-то стоило как небольшая деревня, а теперь пахло хлоркой и отчаянием.
Глядя на кружева, расшитые камнями, она неожиданно поняла одно. Прыгать в этом через дыры в полу — всё равно что пытаться пахать на единороге. Ей нужен был гардероб. Что-то простое, в чем можно убивать тараканов и не бояться зацепиться бриллиантом за гнилую балку. А еще нужен был мужик. Нет, не Адриан — до него еще дожить надо. Нужен был мужик с молотком, гвоздями и отсутствием аллергии на пыль.
— Гертруда! — крикнула ггшка в коридор, уже проваливаясь в сон. — Завтра… найди мне того, кто починит этот карточный домик. И простыни… хотя бы одну… не из наждачки…
— Будет тебе и мужик, и тряпки, — донесся глухой бас из кухни. — Спи уже, «герцогиня» недоделанная.
Последнее, что мелькнуло в угасающем сознании будущей поварихи — это горькое воспоминание о том, как она сама, сидя в уютной квартире с центральным отоплением, вдохновенно строчила в своем романе: «Её утро начиналось с бодрящей чистки зубов пальцем и омовения лица ледяной водой из корыта. Это так закаляло её характер!»