Шкатулка Шульгана

И тут я понимаю, что мы все находимся в роще неподалеку от моей деревни. Трава тут сухая и желтая, листья на деревьях пожухли, поэтому они шуршат и хлопают на ветру.

– А где? – Я окончательно прихожу в себя.

И понимаю, что руки мне греет Утрух, он ярко-красный, глаза его блестят. А подо мной не что иное, как крыло Акбузата. Сам он лежит рядом и косится на меня малиновым глазом. Вижу поверженный Агас, его кора почти потеряла цвет. Хлопаю себя по груди и выдыхаю: мешочек на месте.

– Бабай и Аёлка остались в Уфе. Разгребают. Там такой кипиш у «ураловцев» теперь. Раньше проще было, говорят, сейчас же у вас Интернет, новости с бешеной скоростью распространяются, – объяснил Мерген, – но площадь и памятник придется закрыть на реставрацию надолго. – Он поворачивается к деду: – Подумай еще раз. Пожалуйста.

Шульган качает головой. В его светло-зеленых глазах прыгают искры. А еще… Да, вот что изменилось: зрачок у Шульгана стал круглым, а не вертикальным, как раньше!

– А где… бабочка? – решаюсь спросить я.

Мерген тычет пальцем Шульгана в плечо, и палец его проваливается.

– Вот она. Он, точнее. Он отказался вернуться в тело. Я его вообще только тут увидел. Мёр… Кхм, тех, кто ушел, только здесь можно увидеть, возле границы, а она все еще приоткрыта. Но у дедушки есть возможность остаться!

– Я пришел, только чтобы убедиться, что ты в порядке, – мягко прерывает его Шульган. – Ты зря пытался забрать на себя мое проклятье. Мне не помог и сам чуть не погиб. Я хотел воссоединиться с семьей, но моя душа была заперта в шкатулке моим же заклятьем, ото сна ее пробудил демон. И едва не убил.

Да уж, объяснять, что тогда произошло, мне не нужно! Я медленно встаю, тело слушается слабо. Шульган кладет руку на плечо Мергена:

– Я бы пришел все равно. Тоже мне, придумал, спасать меня. Ты важнее меня в тысячу раз. А я… Ты же знаешь, как давно я их не видел!

Шульган замирает, глядя куда‐то вдаль. Женщина, сидящая рядом с Инфузией, встает, подходит ко мне:

– Спасибо, милая. Увидеть его – самое большое счастье.

Я вижу, что глаза у нее продолговатые, а нос совсем как у Мергена. Сестра Инфузии подходит к сыну и крепко его обнимает. Ее руки почти не проваливаются в его, она дрожит, но пытается сохранить плотность.

– Мама, – говорит Мерген, и голос его обрывается.

Он прячет лицо в ее волосах. Инфузия подходит к Мергену и кладет ладони на его спину. Он вздрагивает, хочет отстраниться, но мама не позволяет.

– Все, что осталось. Вся сила, – шепотом говорит Инфузия, пока Мерген вздрагивает, как от тока, раз за разом.

Лицо его розовеет, потом становится мятного оттенка. Дыхание выравнивается, плечи расправляются.

– Спасибо, – говорит сестра Инфузии и гладит ее по щеке.

Акбузат вскрикивает резко, как жеребенок. Вскакивает на ноги, смотрит туда же, куда Шульган. Из-за деревьев выходит высокий, плечистый мужчина. Красивый и статный и очень похожий на Шульгана, только волосы у него черные и глаза тоже. Вокруг мужчины ореол сиреневого света.

– Позаботься о нем, пожалуйста, – просит мама Мергена Инфузию и идет к незнакомцу.

Сердце бьется в груди бешено, пропуская удары: видеть того, о ком слышала столько легенд. Это?..

– Пойдем, брат, – говорит пришедший Шульгану и протягивает руку.

Шульган идет, но его брат Урал поворачивается к Акбузату. Тот подходит незаметно и робко встает у плеча любимого друга. Урал прижимается носом к морде Акбузата и застывает. Акбузат ржет тонко, будто плачет. А я не будто, слезы текут по щекам, как у актеров турецких сериалов, я пытаюсь запомнить каждое мгновение.

– Спасибо, – обращается ко мне Шульган. И взгляд Урала на секунду с интересом задерживается на мне.

Мерген тоже плачет, пока мама гладит его по лицу и стирает слезы призрачными пальцами.

– Всегда, всегда рядом, – слышу я.

А еще «самый лучший», «люблю больше всего во всех мирах». Когда гости третьего мира уходят, забрав с собой Шульгана, я подхожу к Агасу и раскапываю у его корней ямку. Достаю мешочек, с трудом его развязываю. Кладу плод в землю, присыпаю сверху.

– Чем бы полить? – поворачиваюсь я к Мергену.

– Ничего не нужно, – шепотом говорит Инфузия.

А я смотрю на нее и понимаю, что не злюсь. После того, что сейчас было, злости в душе не осталось места. Это потом я снова стану обычной, буду уставать на уроках, жаловаться на Лену, пропускать домашние задания, чтобы почитать новое фэнтези. Но пока это все так далеко. И еще столько важных дел предстоит.

Мое внимание привлекает хруст. Это росток! Из земли пробивается зеленый клювик, как у гиацинта. Он растет, крупнеет.

– Отойди! – Мерген нервно тянет меня за плечо.

Мы все: я, Мерген, Инфузия и Акбузат – спешно отходим в сторону. Утрух наблюдает за Агасом, покачиваясь в воздухе в отдалении.

Шорох, стук, скрип, потом грохот – ва-а-у! Агас вырывается из земли еще выше, еще сильнее, чем был! Его крона распахивается как шатер, ярко-зеленая, шелковистая, и листья снова лопочут на отсутствующем ветру. Видимо, он дует там, в Канзафере. Интересно, Агас вырос и в подземном мире прямо сейчас?

Потихоньку картинка вокруг набирает цвет. Трава зеленеет, деревья выпрямляются, робко вскрикивает птица, ей отвечает другая. Небо из бледно-голубого становится васильковым.

Я подхожу к крылатому коню:

– А сейчас за бабушкой и дедушкой, Акбузат!

Теперь, когда природа восстановлена, порталы возвращаются. Акбузат велит мне держаться крепче, а сам направляется к ближайшему озеру. Я сжимаюсь, едва не падая со спины коня, пока мы летим прямо в водную гладь. Но мгновение спустя уже выныриваем с другой стороны. Я узнаю сверкающее облаками небо и далеко внизу – синий куб. Дивов нет. И людей тоже! Мы находим их в экопоселении, вся «Шкатулка Шульгана» там. Бегу к дедушке, спотыкаюсь, почти падаю, а он подхватывает меня. Обнимает. Отпустив, показывает за спину, там толпа бабушек изучает местную клумбу.

Несколько минут и…

Я вижу маленькую фигуру в ситцевом платье и вязаном жилете. Черный с легкой сединой пучок развалился, и коса змеится по спине. Я иду быстробыстро, беру бабушку за руки. Они у нас одинаковые, будто руки одного человека. Каре-зеленые глаза лучатся теплом. И у меня в душе будто тесемка лопается, слезы обжигают щеки. Перед глазами все плывет, я, не глядя, крепко обнимаю бабушку и слышу:

– Афарин, кызым! Молодец, внучка!