Шкатулка Шульгана

Под нами проплывали огни поселений, поблескивали озера, вились реки… Я привыкла к размеренным взмахам крыльев Акбузата и чуть не задремала, прижавшись к его шее. Мерген крепко держался за мою толстовку и обхватывал спину Акбузата так, что тот недовольно фыркал и косился рубиновыми глазами. Утрух повис на моей шее как шарфик и мерно посапывал.

Я взбодрилась, когда Акбузат начал снижаться, ощущения в животе были не самые приятные. Попыталась разглядеть, куда мы летим, но все, что увидела, – огромные каменные кубики, лежащие тут и там.

– Мог бы и догадаться, – процедил сквозь зубы Мерген.

Беднягу укачало, стоило Акбузату коснуться земли копытами, мой друг скатился в траву и лег. Я сползла, встала рядом. Никого кругом не было, только серые плиты и темнота, пронизанная посвистыванием ночных птиц. Утрух проснулся и затрещал, как костерок, в который налили масло.

– Вот именно, – сказал ему Мерген. – Можно я туда не пойду?

Я вопросительно посмотрела на Акбузата и неосознанно сделала шаг назад. Глаза коня светились, как красные фонарики.

– Слушай, – догадалась я, – если ты все знаешь, скажи: что мне сделать, чтобы вернуться домой с бабушкой и дедушкой? Что сделать, чтобы Инфузия от нас отстала?

– Я знаю только то, что уже случилось, – ответил Акбузат, и я отметила про себя, что голос у него стал тоньше.

Что ж, попытаться стоило. Осталось узнать, что заставило Мергена так отреагировать.

– Где мы сейчас? Где общество «Шкатулка Шульгана»?

– Это кладбище, – ответил конь.

– Это? – Я испуганно вгляделась в темноту.

Но если эти камни – надгробия, то почему они такие гигантские? Великанов тут хоронили, что ли?

– Ага, – сказал Мерген, и я подозрительно на него посмотрела. – Это кладбище последних дивов. Тех самых. Энергетика тут огонь…

– Папрашу без аскарблениев! – пискнул Утрух.

– Бабушка там? – Мой голос дрогнул.

Акбузат кивнул, и тут мой страх начал таять. Точнее, его заслонила решимость или дурь, как я ее называла. Я могу струсить или побояться дать сдачи иногда, но, если кто‐то обижает моих близких, я превращаюсь в Халка! И если бабушка и дедушка там, то чего мы стоим?

– Чего мы стоим? – сердито спросила я.

– Мне нельзя туда. – Утрух тревожно смотрел в сторону кладбища. – Это место не для огненных демонов. Слишком много древней магии. И не той, что можно назвать доброй…

Я не очень вовремя вспомнила все, что читала о дивах. О том, как они ели людей, например, или уничтожали целые деревни. Или о том, что мир мог превратиться в ад, если бы эти существа одержали победу в древней войне.

Атмосфера на кладбище была вязкая, тяжелая и отравляющая. Становилось тяжело думать, мысли были поверхностные… Я положила руку на сложенное крыло Акбузата, который шел рядом, и мне полегчало. Бедная бабушка! Как она находится здесь столько дней?! Мне стало казаться, что каменные глыбы смотрят на меня: у них будто были уродливые головы, клыки, кривые руки и ноги… И тут до меня дошло. Я споткнулась, встала как вкопанная и почувствовала, как страх прожег солнечное сплетение. Это не надгробия, это сами дивы! Окаменевшие от древнего проклятия. Если кто‐то помог им окаменеть, то не могут ли они превратиться обратно?..

– Только первозданная древомагия могла победить дивов, – вполголоса сказал Акбузат, – ведь это их дар – превращать все взглядом в камень. Все они теперь здесь, повержены собственным проклятьем.

Когда каменные изваяния заполнили все вокруг, мы вышли на небольшую площадку. Я всхлипнула, у меня подкосились ноги – такой стыд! Перед нами за пеленой синего света стояли люди! Они были заперты в светящемся кубе размером с небольшую комнату. Я бросилась вперед, но синий струящийся свет оказался твердым, как стекло. Люди внутри спали, головы их были опущены, лица напряжены. Я обошла магическую тюрьму кругом и заплакала по-настоящему. Перед глазами все поплыло. Я прижалась к синеватой полупрозрачной стене, начала гладить ее ладонями, чтобы найти выемку, трещинку, ударить там, разбить проклятое стекло! За ним спала бабушка. Я узнала ее маленькую, круглую фигурку, вязаную жилетку, домашние тапочки!

– Картинай

[5]

[Картина́й – бабушка (башк.).]

! – позвала я, захлебываясь слезами. – Картинай! Почему ты ушла?! Почему ты меня оставила?! Пожалуйста, пойдем домой, я не справлюсь без тебя! Дедушка!

Дедушка стоял рядом и тоже крепко спал. В руках у него был молоток. Его забрали прямо со двора? Я смотрела и не могла наглядеться на клетчатую рубашку, седые виски, его любимые стоптанные галоши. Сколько раз я надевала их, чтобы сбегать за зеленым луком на огород, или принести из бани пучок трав, которые бабушка сушила в предбаннике, или… Вся моя прежняя жизнь, такая простая, такая яркая и совершенно недоступная теперь, всплыла перед глазами. Я должна сломать это чертово стекло, разбить, выбить! А друзья стояли как ни в чем не бывало! Застыли как статуи! Меня затопила злость, мне стало жарко. Я замахала руками:

– Что вы стоите?! Помогите мне! Быстрее!

Они молчали, и я злилась все больше. Подбежала к Мергену, вцепилась в толстовку, затрясла его. А он схватил меня, сгреб, как медведь, и замер. Ух, как меня это взбесило! Я вырывалась, пыталась пнуть его, толкнуть, укусить, но куда там! Кричала такое, о чем лучше не вспоминать. Билась, пока силы не кончились, и тогда Мерген отпустил меня, поддерживая, и я села на землю. Он опустился рядом:

– Это магия дивов, Гульшат. Только они могут снять ее. Где Инфузия вообще взяла живого дива и как заставила себе помогать? Не пойму…

– Должен быть еще способ! – Мой голос осип от слез.

Мерген пожал плечами:

– Если только… Плод древомагии? Шкатулка?

Акбузат – цок-цок-цок – прошел мимо нас.

– Глядите, – сказал он.

В каменном постаменте, на котором находилась магическая тюрьма, была прямоугольная выемка.

– Инфузия не сама сотворила основание. – Акбузат кивнул в сторону синей светящейся стены. – Этой магии тысячи лет. Когда по всей земле искали последних дивов, их закрывали в такие тюрьмы. Ритуал превращения всегда сопровождала шкатулка, поэтому она – ключ ко всему и может уничтожить куб. Она же могла оживить того дива.

– Значит, я достану ее, – сказала я хрипло, – и пусть эта Инфузия не попадается мне, за такое ее… с ней… Что угодно можно сделать.

«Останься здесь одна».

– Что? – подняла я голову.

Друзья удивленно посмотрели на меня.

– Кто это сказал? – Я встала на ноги.