Страница 38 из 58
С легким шелестом над нами шатром распахнулись ажурные крылья. Рывок! И Акбузат исчез, закрыв над нами небо, потом метнулся в сторону, как неповоротливый гигантский шмель, а потом мы услышали неприятное – бум!
Никогда не думала, что смогу пролезть сквозь шкуродер за несколько секунд. Мы нашли Акбузата в нескольких метрах, на относительно ровной каменной площадке. Я села рядом с его мордой и уткнулась в нее лицом. Акбузат пах книжной пылью и засохшим зефиром, и запахи эти усиливались, потому что я плакала, а слезы стекали на плюшевую серо-белую шерсть.
Если бы мне сказали сейчас: можешь вернуться домой вместе с близкими, и вы все забудете, как будто ничего не было, я не знаю, что ответила бы.
Потому что мысль о живом коне, запертом на века в земляной норе, душила меня, сжимала сердце костлявыми пальцами.
Свежий воздух пошел на пользу Акбузату. Он приподнял морду, осмотрелся:
– Что‐то с травой.
Я судорожно вдохнула. Наверное, логично, что конь из легенд говорящий? Было глупо думать об этом, но я никак не могла выкинуть из головы мысль: как работает его артикуляционный аппарат?
– Уже несколько месяцев так, – ответил Мерген, который предпочитал держаться от коня в сторонке.
Я оглядела каменистую пустошь, на которой мы оказались: здесь росла редкая, жесткая трава. Подумала: может, ее вид – это не местная особенность, а дело в засухе? Бывают же тут дожди?
– Хочешь пить? – спросила я Акбузата.
Его глаза начали меняться от красновато-карего к бордовому. Жутковато было, если честно, как будто кукла ожила и смотрит на тебя внимательно.
– Мне необязательно пить, но хотелось бы, – ответил Акбузат.
– Здеся рядышком озеро. – Утрух в образе крошечного крылатого коня вышагивал по воздуху перед нами.
– Долго лететь? – с беспокойством спросил Акбузат.
Он не хочет больше оставаться один, поняла я и предложила:
– Может, вместе?
И тут же пожалела о сказанном. В парке аттракционов я не хожу ни на «американские горки», ни на «свободное падение», потому что ничего веселого в этом нет. Страшно и почему‐то скучно при этом. Один раз попробовала, шея потом месяц болела, потому что капсула, в которой я сидела с папой, резко дернулась вверх, а я не успела сгруппироваться.
Акбузат заржал тихонько, как жеребенок, когда я скатилась с его спины, пытаясь забраться. Попробовала снова, села. Обхватила плюшевую спину руками и ногами, сжалась как могла и зажмурилась.
Рывок! В животе в такт взмахам крыльев Акбузата заухало – вверх-вниз, вверх-вниз. Крылья резали воздух с громким свистом, и, помимо встречного ветра, меня чуть не сдувало сквозняком от них. Пружинка в носу помогала мало, дышать было трудно. Всего раз я приоткрыла глаза, чтобы увидеть, что красноватая пустошь покачивается метрах в двадцати под нами. Утрух скользил перед носом Акбузата огненной змейкой, чтобы провести к озеру. А вот Мергена я из виду потеряла, он наотрез отказался лететь. Мой друг был кладезем фобий! Пчелы, лифты, полеты…
Я старалась не думать о том, как дрожит тело Акбузата, как он тяжело дышит… Мы скорее упали, чем сели, несколько минут спустя, которые показались мне вечностью. Меня тряхнуло, я не удержалась, завалилась на бок и покатилась в траву. Она была высокая и мягкая, всех оттенков кораллового. Вблизи воды растениям было хорошо.
Акбузата утомил короткий перелет, он подполз к воде на коленях. Шумно, с фырканьем принялся пить, потом подтянулся дальше, и скоро его серое тело скрылось под водой. Утрух заверил, что утонуть Акбузат не сможет при всем желании. Уже и Мерген нас нашел, запыхавшийся и злой (огненный демон дал ему неправильные указания). Но он быстро забыл об усталости, когда повернулся к воде, услышав плеск.
Пфущ-щ-щ-щ! Над озером взвилась серебряная стрела. Я не выдержала блеска и прищурилась. Акбузат исчез в вышине, потом камнем начал падать вниз. Я запаниковала, отбежала на несколько метров, но крылатый конь расправил крылья и приземлился плавно, как параплан.
Я посмотрела на него и засмеялась. Это был уже совсем другой конь! Шерсть Акбузата светилась серебристо-белым, гладкая и блестящая. Густая грива стелилась по ветру, длинный хвост вздрагивал, на груди коня, под шерстью переливались мышцы. А глаза…
Я подошла ближе, завороженная: глаза были ярко-бордового цвета и в них больше не было кукольности! Акбузат потянулся ко мне мордой, ткнулся в шею. Я качнулась, но устояла. Осторожно погладила теплый нос коня.
– Ну, чего приходили‐то? – весело спросил Акбузат.
Он косился на меня бордовым глазом, обнажая зубы. Я растерянно повернулась к Мергену. Думала, конь из легенд должен говорить как‐то… возвышенно. Хотя если про нас когда‐нибудь напишут эпос, то мы там будем девой и юношей, Утрух непременно демоном огненного пламени, и все в таком духе. И разговаривать мы будем вежливо, немного пафосно и с кучей непонятных слов. Я осторожно потрогала Мергена за рукав:
– Может, про шкатулку сразу спросим? Раз он все знает.
Мой друг сделал шаг вперед:
– Где найти шкатулку Шульгана?
Акбузат заржал, словно расхохотался:
– Искать будете – не найдете!
Мерген нахмурился:
– Ну тогда… Скажи хотя бы, кто в Канзафере занял должность Картатая после старого?
– Как бы странно это ни звучало, – развеселился Акбузат, – новый Картатай – это Бабай…
– М-м-м, дедушкой стал дед? – Я с сожалением подумала, что за долгие годы одиночества Акбузат мог сойти с ума.
Зато у Мергена вид был ошарашенный:
– Не может быть! Он же… Молодой еще. Хотя сколько ему лет…
И тут до меня дошло. Не про какого‐то деда-бабая говорил Акбузат. Нам нужен был тот, от кого мы с трудом ускользнули. Владелец рынка-между-мирами, открытого взгляда которого опасается, по слухам, даже его жена.
Перед глазами всплыла узорчатая тюбетейка, длинная рыжая борода и кожаные украшения. Кто же знал, что недавно мы были близки к разгадке?